Александр Маркьянов - Сожженые мосты ч.4
Немного помог парнишка с Москвы — он смотрел вокруг ошалелыми глазами, а потом выдал такое…
— Это Россия? — сказал он, и по хныкающему голосу Вадим понял, что тот вот-вот разревется как девчонка.
— Нет, это не Россия. Это Афганистан как ты и сказал.
Жирняк сделал то, чего от него и ожидали — сел на подножку и всхлипнул
— Я домой хочу.
Девчонка, переодетая в мужскую одежду — впрочем, при таких условиях нет женской и мужской одежды, есть одежда подходящая и неподходящая для дальнего перехода по горам — больше уделяла внимание тому, что посматривала на Беса, который стоял чуть подальше и разговаривал о чем-то с пуштунами. С чего бы это.
— Мы идем домой — сказал Вадим, он надеялся что командным и внушающим уверенность голосом — я ваш командир и мы вместе выйдем домой.
— Вот еще… — фыркнула девчонка, уже пережившая ужас плена и ставшая тем, кем она и была в России — с чего это ты командир?
Тут можно было ответить по-разному — Бес этого не слышал, а Араб слышал. Можно было сказать: меня назначили, тем самым не зарабатывая собственный авторитет, а пользуясь авторитетом взрослых. Это простой, но неправильный ход. Вадим ответил правильно.
— Если тебя не устраивает — иди одна. Мы пойдем вдвоем.
— Я никуда не пойду! Я хочу здесь остаться! — снова заныл жирный
— Оставайся.
— Ты почему раскомандовался? Я старше тебя, с чего это ты начал командовать!?
— С того, что я скаут, а никто из вас скаутом не был. И не будет — присовокупил мстительное Вадим — поэтому я командир.
— Вот еще…
Девчонка снова фыркнула как кошка, и пошла к Бесу.
— А нам далеко идти? — по прежнему хлюпая носом спросил толстый
— Несколько дней — безжалостно ответил Вадим — может быть даже недель. Пока не выйдем, мы будем идти.
— По горам?
— Мы пойдем там, где есть путь. Если знаешь другой — скажи.
Толстый вдруг вскинул голову и с надеждой посмотрел на него.
— А почему за нами не прилетят?! Знаешь, как в… Летном кресте, ну ты смотрел, в синематографе?
— Ты что, дурак? Вертолет собьют.
— Но там же не сбили…
— Это не синематограф, это жизнь. Через десять минут будь готов. Потащишь рюкзак. Сейчас, я тебе найду обувь получше, она у тебя совсем ни к чему не годится.
В этот момент, чуть в стороне от машины происходили не менее удивительные события…
Девочки всегда созревают раньше мальчиков во всех отношениях, и поэтому в свои пятнадцать лет Катерина — а именно так звали пленницу, которую продали на базаре в Кабуле, а потом ее чудом спасли русские спецназовцы в Джелалабаде — вполне осознавала все свои козыри, главным из которых была внешность, и готова была действовать.
Катерина — ее так все звали, в том числе в семье, и никто никогда не называл ее Катя, если только не хотел с ней навеки поссориться — была петербурженкой, а в Петербурге народ особый. Столица громадной империи, крупный морской порт, рядом Кронштадт — сильно укрепленный остров с огромной базой. Можно сесть на катер и перебраться на уик-энд в Гельсингфорс[87], а там почти что Европа. Это ведь даже не Россия, это личный вассалитет Его Величества, и живут они там совершенно не как в России, только разве что рубли принимают в оплату. Отец у Катерины был довольно состоятельным человеком, весь Петербург знал, что Михасевич, товарищ министра экономики только высиживает до пенсии, и следом на этой должности будет ее отец. Мать — а Катерина была единственным ребенком в семье — окончила Бестужевские курсы, занималась домохозяйством и оценкой произведений искусства, была доктором искусствоведения, часто ездила — Лондон, Берлин, Нью-Йорк, брала в поездки и дочь. Ее имя всегда входило в десятку наиболее авторитетных экспертов по вопросам русского изобразительного искусства. Жили они на Фонтанке, занимали половину тщательно отреставрированного особняка, мать держала салон, отца постоянно не было дома. С самого детства Катерина знала, что мать при случае изменяет отцу — но осторожно, стараясь не попадаться. Было это довольно просто — с постоянными поездками и с летним домом в шхерах[88], куда они ездили летом. Зимой отец и вовсе с правительством переезжал в Константинополь, а мать бывала там только наездами, потому что все ее клиенты были в Петербурге (хорошая кстати отговорка). Тем не менее — она любила мать намного больше, чем отца.
С проблемами взаимоотношений с мужчинами Катерина познакомилась очень рано, благо в шхерах это сделать было просто, учитывая какой контингент там подбирался, в основном выходцы из дворянских родов и лучших фамилий России, только выбирай. Год назад, она попала в компанию, в которой был сам Цесаревич! Правда заглянул он только на полчаса, там были несколько других офицеров — но Цесаревич, признаться, запал ей в душу — подтянутый, стройный офицер в форме лейб-гвардии с единственной наградой, солдатским Георгием на черно-желтой ленте на груди, и с глазами цвета кобальта. Она попыталась попасться ему на глаза — а он только мельком взглянул на нее, поговорил с кем-то и тут же уехал. Моника Джелли была ее любимой актрисой — но после этого она порвала все ее фотографии и постеры. Хотя и понимала — без вариантов. Для общения она предпочитала мужчин постарше, слюнявые и наивные сверстники ее не интересовали.
Увы, но из-за мужчин она здесь и оказалась. Верней — из-за мужчины.
Отец с матерью поскандалили, и мать уехала отдыхать на Каспий на две недели, взяв ее с собой. Арендовали там виллу для отдыхающих — довольно богатую, двухэтажную, больше чем у них был дом в шхерах. Мать уделяла ей привычно немного внимания, они вместе ходили на пляж — и если кто-то хотел подмазаться, то называл ее младшей сестрой, и маме это было приятно, она это видела. По вечерам мама всегда была занята, и она понимая это не претендовала на ее внимание, а ходила по дискотекам.
Там то он и познакомилась с Асланом.
На самом деле, Аслан был не сыном богатого землевладельца, как он любил представляться. Он был уголовным преступником и исламским экстремистом. Аслан родился в Кабуле, ходил в школу при британском посольстве — а там почему то учили не только английский язык — но и русский. Потом отца убили террористы, а Гази-шах "помог" — прибрал к рукам все их достояние, Аслану было как раз восемнадцать. Тогда то он, движимый желанием отомстить сначала вступил в экстремистскую организацию "Хезб-ислам-е-Афганистан"[89], международным сообществом признанную террористической, а потом и связался с работорговцами и похитителями людей. Его внешность, манеры, знание четырех языков — фарси, пушту, русского и английского — сделали его идеальным агентом для заброски в Россию. Здесь он был уже трижды, каждый раз меняя внешность — и через его руки прошли одиннадцать рабынь. Он специализировался на особом товаре — в Афганистане ценились совсем юные и красивые русские девушки, желательно блондинки из хороших семей, за них могли дать столько, сколько стоит большой дом в Кабуле. Увы, но дела свои он обтяпывал аккуратно, и двадцатник — двадцать лет каторги за работорговлю, если не попадешь в руки казаков, тогда могут тут же повесить — он пока не получил.