Сергей Лобанов - Не родная кровь [СИ]
Через это поле предстояло перейти.
Двигаться бесконечно по кромке лесного массива нельзя. Этак он отклонится от намеченного маршрута.
Выйдя к полю, Фёдор почувствовал ещё больший страх.
Он в своём пятнистом камуфляже на снегу виден за версту. Подстрелить могут как свои, так и чужие. К тому же поле может быть ещё и заминировано.
Но идти придётся. По-другому никак.
Трошин мысленно перекрестился и произнёс:
— С Богом!
Выйдя из-за деревьев на белое покрывало, он замер, готовый рухнуть в снег при первой же опасности, при любом шорохе и тем более окрике.
Но всё оставалось по-прежнему.
И вдруг Фёдор осознал, что только что обратился к Богу, а ещё припомнилось, как шёл с планшетом ротного навстречу федералам и тоже молился о спасении.
«Надо уже определяться — верить или не верить, — с сарказмом подумал Трошин. — А то как-то непоследовательно получается: как припечёт всерьёз, сразу о Боге вспоминаю, а когда не угрожает ничего — разглагольствую о его существовании.
И всё же, если подумать, какая-то неведомая сила и в самом деле бережёт меня. В каких только переделках я не бывал, иной раз даже покруче чем на войне! Вспомнить хотя бы перестрелку почти в упор при захвате профилактория, потоп в камере. Поневоле задумаешься не о банальном везении, а о чём-то более серьёзном…
Но зачем этой неведомой силе такой грешник как я? Почему другие, нагрешившие в разы меньше, гибли вокруг меня, а я оставался невредим? Вот только зубы выбили. Но даже и в этом, судя по всему, есть некое предначертание. Иначе не пошло бы воспаление, не попал бы я к отцу Николаю, и он не зажёг бы в душе моей крохотный огонёк надежды на спасение. Ведь даже душегуб на кресте получил от Иисуса отпущение грехов своих…
Н-да! Недаром говорят: атеистов в окопах не бывает».
С этими мыслями Фёдор с трудом брёл по полю, проваливаясь выше колена в снег, а в иных местах наоборот легко преодолевал несколько метров по насту и снова проваливался неожиданно.
Он прошёл эти нелёгкие несколько километров, с каждым шагом чувствуя, как приближается противоположная стена смешанного леса.
Звёзды и луна уже поблекли, а чёрное небо начало сереть. По ощущениям было часов семь или чуть более. Самое время, чтобы проснуться и собираться на работу… тьфу ты! Воевать…
Фёдор вновь осознал, что мысли его вовсе не о войне. Вот и сейчас ему припомнилась довоенная жизнь, когда в рабочие дни в это время уже горел свет в окнах, улицы заполнялись людьми, проезжал набитый пассажирами общественный транспорт, перед красными сигналами светофоров выстраивались пока ещё в короткие колонны первые сочленения огромной общегородской автомобильной пробки…
Никто ведь и не предполагал тогда, что скоро всё изменится страшно и кроваво. Люди строили ближайшие и отдалённые планы на жизнь, ещё не зная, что многим и многим этой жизни отпущено совсем чуть-чуть…
До кромки леса оставалось от силы метров семьдесят. Снег уже не был таким глубоким, идти стало легче. Резкий как выстрел окрик — стой! — заставил Фёдора вздрогнуть и рухнуть в снег.
«Свои или фйдеры? — подумал он, чувствуя как бешено колотится сердце. — Здесь уже свои должны быть. Но и они могут пристрелить запросто…»
— Пароль!
— Не знаю я пароля! — крикнул Трошин.
И тут же короткая автоматная очередь взметнула перед ним высокие фонтанчики снежной пыли, а в тело отдался отзвук вгрызшихся в мёрзлую землю пуль, ударивших сильно, отчего стало ещё страшнее — ведь они с точно такой же силой могли ударить в живое…
— Не стреляйте!!! — заорал Фёдор.
— Я тебя, падлу, давно засёк! Ты с той стороны топаешь, фйдер грёбаный!
«Свои!..» — с отчаянной радостью подумал Трошин.
— Не фйдер я! Третья рота второй батальон Сибирский Добровольческий полк!
— Не свисти! От третьей роты никого почти не осталось: все легли пару недель назад!
«Разговорчивый какой… — подумал Фёдор. — Ну, тем лучше».
— Я из этой роты! Командир — старший лейтенант Алябьев, погиб в том бою. Комбат — майор Пискарёв.
Со стороны часового повисло продолжительное молчание. Наконец, он подал голос:
— А чё ты всё это время у фйдеров делал, а?
— Ранен я был! В церкви меня выходили!
Часовому Трошин не собирался рассказывать, как и почему оказался в плену. Особистам объяснить придётся. Зубы-то ему не ветром вышибло. Хотя им тоже можно сказать правду, но не всю. Да, ударили прикладом, добивать не ста ли. Почему? А я знаю? Мне что, надо было попросить, чтоб добили?.. А дальше опять чистая правда: пошло воспаление, но сумел выйти к церкви. Там спасли.
Сейчас не сорок первый Великой Отечественной. За одно лишь подозрение в предательстве расстреливать не станут.
— Ну, так чё, я встаю? Не станешь стрелять? — крикнул Фёдор.
— Полежи пока. Щас начкар придёт, пусть он решает. Фамилия как твоя?
— Трошин! А тебе зачем?
— Начальник караула как раз из третьей роты.
— А как фамилия?
— Чё тебе ещё рассказать? — язвительно поинтересовался часовой.
— Да ладно, чё ты! — отозвался Фёдор. — Говорю же, я тоже из третьей роты!
— Ну, Ильин! — после некоторого молчания отозвался разговорчивый военный.
— Знаю! Лейтенант Ильин, командир второго взвода. Я в первом был. У меня командиром был лейтенант Киреев. Тоже погиб в том бою.
— А чё ты так шепелявишь?
«Вот *censored*!» — без особой злости подумал Трошин.
— Ладно, вставай. Иди сюда. Автомат в вытянутых руках за ремень держи.
«Обошлось…» — облегчённо подумал Фёдор, поднимаясь.
Подойти близко часовой не разрешил — посадил Трошина на снег метрах в десяти от себя. Автомат заставил отбросить в сторону, руки держать на виду.
Фёдор беспрекословно подчинился.
Вскоре появился запыхавшийся начальник караула в сопровождении двух бойцов.
— Почему стрелял?! — сходу выпалил он.
— А вон, — солдат кивнул в сторону Фёдора.
Начкар развернулся.
— Трошин? — удивлённо переспросил он.
— Так точно, товарищ лейтенант. Я.
— Откуда ты? — продолжал удивляться Ильин.
— Ранен был, вон, прикладом зубы все высадили, — Фёдор оскалился, — воспаление пошло…
— Ага, приклад с мылом помыть забыли, — съехидничал часовой.
Трошин, не обращая внимания на колкую реплику, продолжил:
— Добивать не стали. Ну, я, в общем-то, и не возражал. Наверное, федеры подумали, что убили меня… Когда очнулся, чувствую,*censored*ово мне. Сумел выйти к церкви. Она там, в лесу через поле…
Офицер кивнул. Знаю, мол.
Воодушевлённый Трошин говорил дальше: