Инкорпорация - Валерий Петрович Большаков
«Что имеем в итоге? – рассудила Яся. – У Андрюшки со мной: интересы – да, секс – да, духовное родство – нет. Это профиль напарницы и любовницы, но не жены. С Мелкой: интересы – частично, тут я всё же ближе к Дюше, гораздо ближе… Удовольствие от секса – уже есть, но без той звериной страсти, как со мной. Духовное родство – несомненно и обоюдно. Профиль жены, но не напарницы-любовницы…»
Оттолкнувшись от подоконника, Ясмина покрутилась по комнате, пока её вниманием не завладела картина, висевшая на стене. Марков уверял, что это подлинник Айвазовского.
Ничего особенного: пустынный берег, ленивый накат, бригантина на горизонте. Но как выписан вал, просвеченный лучами, как дышит море, как одинок парусник, гонимый попутным ветром! Может, и впрямь подлинник?
Яся покусала губку. Марков, Марков…
Многие знакомые девчонки – даже такая красивая, как Ира Клюева, даже такая умная, как Света Зорько – решили, что Николай просил Ясю стать его женой. А расскажешь им правду… Так не поверят же!
Предложение сделала она.
Только не руки и сердца – это была сделка.
Марков выслушал её, подумал – и согласился…
Ясины губы изогнулись – и замерли, подрагивая в рассеянной улыбке. Почти две недели они вместе. Было время, чтобы убедиться: к этому мужчине её не влечёт. Но и неприязни она тоже не испытывает. То есть, может жить с ним и делить постель, не испытывая дискомфорта, и при этом совсем не любя его. Очень редкое сочетание…
Девушка сложила руки под грудями и уставилась на тикающие часы.
Марков не храпит, даже дыхания не слышно во сне. И он чрезвычайно чистоплотен – душ принимает три-четыре раза за день, моется очень тщательно, до скрипа.
Но не за то же она выбрала именно Николая, что он не воняет, не пьёт, не курит! А за что? Хороший вопрос…
Яся отошла к старой, застеклённой раме, удерживавшей в себе не живописное полотно, а набор пожелтевших фотографий.
Вот молоденькая Вероника Никитична затянута гимнастёркой, шлем кое-как ужимает пышные кудри. На груди гордо блестят кругляши медалей, а погоны тускло отсвечивают маленькими звёздочками… Стало быть, сорок третий, не раньше[23]. Младлей Маркова.
Яся лишь головой покачала. Надо же… Кто бы мог подумать – её суетливая свекровь была лётчицей! И не зловещей «ночной ведьмой», что бомбила немецкие окопы с крошечного «По-2» – девушка на блёклом фото позирует на фоне хищного истребителя. «Як-1» или «Як-3»…
Девчонки с курса пугали Ясю: вот как набросится на тебя свекровь – божий одуванчик, как начнёт изводить! «Знаешь, почему – „свекровь“? – зловещим шепотом выговаривала Аллочка Бакун. – Это сокращение от „свернуть кровь“!»
А Вероника Никитична – совсем не такая. Она очень радовалась, что «сыночка-корзиночка», наконец-то, остепенился, звала невестку «Ясенькой», а её маму не сватьей, а «свашечкой»…
Яся пригляделась к старому снимку – и мягко улыбнулась. Это уже после Победы… «Тётя Вера» в парадке, в звании капитана – смеётся, счастливая и безмятежная, словно и не было войны. А рядом – будущий муж. Александр Марков.
Худущий, щёки запали… Старый костюм, сшитый по моде тридцатых, висит на нём, как на вешалке, зато чуб – просто роскошный!
Марков-старший – ленинградец, выжил в блокаду, только зубы его съела цинга – с молодых лет клацает вставными челюстями. Клацал – похоронили его лет пять назад. А Вероника Никитична живёт одна в мужниной квартире, где-то в районе Пяти углов…
«Стало быть, – подумала Акчурина, – сынок катается на папиной „Победе“… Как он сказал тогда? На тюнингованной…»
Под капотом – новенький мощный мотор от «Мерседеса», а какие в салоне сиденья! Удобнейшие кресла! Наверное, и в «Чайке» на таких не рассядешься…
Яся нахмурилась. Она не любила эту женскую вольность, когда нужно сосредоточиться, а мысли скачут, как голуби на проводах.
Так что же повлияло на её выбор? Почему она именно с Марковым-младшим?
Потому что Николай помешан на шахматах? Да, это за ним водится. Редкий день проходит без того, чтобы они не сели по обе стороны шахматной доски.
Любопытно, что Марков – сильный шахматист, КМС, и весьма азартен, но никогда не злится, если проигрывает. Его увлекает сам процесс игры, борьба с сильным противником. Напротив, Николай рассердится, если Яся вдруг поддастся.
Да они и познакомились-то на турнире. А потом Ясмина узнала, что её новый знакомый – умелый реставратор…
Она замерла, уцепившись за хвостик вильнувшей мысли. Вот-вот-вот… На переносице у девушки залегла складочка.
«Всё так по́шло? – усмехнулась она. – Всё упирается в деньги?»
Яся, не будучи меркантильной, видела, как Марков относится к деньгам. Спокойно относится.
Он никогда не сорил ими, но и не жадничал.
Свадьба в ресторане? Конечно. Длинное белое платье невесты из крепдешина? Разумеется. Поездка в Крым? Без разговоров.
Николай ни разу не тратил деньги на то, что «дорого-богато». Он всегда покупал самое качественное, не обращая внимания на понятия «дефицит» или «не сезон».
В их квартире на Гражданском проспекте имелся сейф, заделанный в толстую стену. Снаружи его прикрывала картина кисти неизвестного художника – хорошая копия Шишкина.
Марков сразу выдал Ясмине шифр – дату Грюнвальдской битвы – чтобы сама открывала, если надо. На полочках в сейфе лежали документы – и несколько тысяч рублей десятками и четвертными.
Спрашивается, откуда? Будь Николай обременён регалиями профессора и доктора технических наук, вопроса бы не стояло, но её «молодой муж» пока лишь только писал диссертацию.
То есть, работа в Политехе отпадает. Тогда подработка? Безусловно, у Маркова руки золотые, и растут, откуда положено, но вряд ли реставрация старой мебели приносит огромный доход. Это, скорее, хобби, вроде Дюшиных кройки и шитья.
«Вот тебе и ответ!» – сощурилась Яся, будто целясь.
Под венец её привёл древнейший Евин грех – любопытство. Марков далеко не во всём был с нею откровенен, и ключики к его главной, самой заветной тайне ещё только предстоит сыскать…
«Сыщу, – решила Ясмина. – И дознаюсь!»
Если бы она знала, что придётся пережить ей самой и её близким, когда тайна раскроется, то, наверное, предпочла бы остаться незамужней любовницей. Но знать будущее в собственной ветке истории не дано никому…
Вторник, 1 апреля. Утро
Ленинград, Литейный проспект
Минцев вошёл в допросную первым, равнодушно мазнув взглядом по Котомину, растерявшему и гонор, и всякую надежду.
Комната давила