Алексей Махров - Царствуй на страх врагам! «Прогрессор» на престоле

Политов-старший отставил в сторону «Бердыш», взмахом руки отпустил своих головорезов и без приглашения уселся на диван, закинув ногу на ногу.

— Твое Величество, пожрать ничего не найдется? — покачивая носком пыльного сапога, хрипло спросил глава разведки.

— Сейчас распоряжусь. А с чем пожаловал, Влади… — тьфу ты, пропасть! — Виталий Платонович?

— Так это… — Владимир Альбертович рывком придвинул к себе блюдо с копченым фазаном и принялся деловито запихивать в себя кусок за куском.

— Ну, не тяни, Альбертыч. Потом отъешься. Чего приперся-то?

— Так это, Величество, — Целебровский проглотил последний кусок, — ты Абдул-Хамида заказывал?

— Вы что, охренели?! Исполнили, что ли, султана?! Я, блин, не заказывал, а приказывал. Приказывал захватить султана Абдул-Хамида Второго в плен, живого и невредимого!

— Ну а я чего говорю? Заказывал — получи…

По его приказу хмурые спецназовцы внесли в салон-вагон тюк, свернутый из пыльного ковра, перетянутого ремнями. В моем мозгу мелькнула очумелая мысль: «Они султана в таком виде приволокли?! Обалдели вконец!» Бойцы небрежно вытряхнули пленника на пол. Повелитель Блистательной Порты, немолодой, лет под пятьдесят, мужик, держался исключительно на остатках гордости — не стонал, вообще не издавал звуков, вот только встать самостоятельно не смог. Спецназовцы рывком поставили страдальца на ноги, но он, постояв секунд пять, беззвучно упал — ноги не держали. Один из парней уже сделал замах, чтобы хорошенько пнуть поверженного владыку, но я остановил его. Неловко как-то месить сапогами поверженного противника. Кликнул своих ребят. Лейб-конвойцы все-таки смогли установить пленника в вертикальное положение.

— Жалеешь, небось, что Крит не отдал? — с усмешкой спросил я и, спохватившись, повторил вопрос по-французски.

Султан захрипел и потерял сознание, обмякнув на руках державших его лейб-конвойцев.

— Унесите! — приказываю своим парням. — Окажите медицинскую помощь! Накормите, напоите, переоденьте! Чтобы к завтрашнему дню он был как огурчик — ему еще капитуляцию подписывать. Да и на параде придется поприсутствовать — привяжем его к бамперу броневика…

Целебровский весело фыркнул.

— Альбертыч! Кто до такого способа транспортировки додумался? Вы ведь его чуть не уморили, черти! Но все равно — молодцы!!! Сверлите дырочки под ордена! Тебе, Альбертыч, Андрея Первозванного!

— Да ладно, государь, не за ордена воюем! — Политов-старший устало махнул рукой и откинулся на спинку дивана. Его лицо вдруг неуловимо быстро разгладилось — Владимир Альбертович, исполнив свой долг, мгновенно заснул.

Один из его бойцов коротко сообщил, что Целебровский не спит уже четвертые сутки, после чего снял с себя нечто камуфляжное, напоминающее пончо, и заботливо укрыл командира. Я смотрю, все тут начинают собственным ближним кругом обзаводиться…

Утром, как обычно, в спальню, осторожно ступая мягкими войлочными туфлями, вошел Керим. Низко поклонился и почти шепотом произнес:

— Солнцеподобный, утро уже настало, и тебя ожидают великие дела.

От этих слов Абдул-Хамид поморщился. Все его «великие дела» сводились теперь к чтению нескольких газет на французском и английском языках, а также одной газеты, издаваемой специально для турецких военнопленных на турецком языке. Русского языка он не знал, вернее — знал, но не в той мере, чтобы читать газеты на языке этих… этих…

Экс-султан замялся, подыскивая нужное слово, но так и не нашел. Порождения шайтана? Да сам шайтан убежал бы, поджав в ужасе хвост, от этих… Всего полгода тому назад он читал истерические доклады с фронтов о том, что вытворяют с его войсками новые чудовищные пушки, бронированные самоходные пулеметы, просто пулеметы. Несколько раз в донесениях сообщалось о последних, отчаянных штыковых боях на развалинах опорных пунктов и узлов обороны, когда аскеры — его аскеры! — утратившие уже страх перед смертью и инстинкт самосохранения, вставали навстречу русским гренадерам или армянским ополченцам с единственной целью — умереть, прихватить с собой как можно больше противников.

Но чаще докладывали о другом. О том, как его войска бегут, бросая оружие, бегут, спасая свои жалкие никчемные жизни, поднимают руки перед численно меньшим противником. Сначала он метался, точно тигр в клетке дворцового зверинца, писал указы, угрожал своим генералам всеми возможными карами, требовал остановить гяуров. Но даже казнь нескольких командиров дивизий и одного командира корпуса ничего не смогла изменить.

А потом случилось то, чего не могло случиться вообще никогда. В одном-единственном скоротечном и страшном морском бою в Мраморном море его союзники-англичане были разбиты наголову. Он был еще совсем ребенком, когда случилась трагедия в Синопе, но прекрасно помнил, какой ужас воцарился во дворце, когда Яхья-бей[104] принес весть о гибели эскадры Осман-паши. Но тогда можно было рассчитывать на помощь союзников, которые должны были прийти и дать окорот неверным, дерзнувшим вознести меч над Блистательной Портой, хранительнице заветов Пророка, а тут… Те самые союзники, повелители морей, даже не смогли убежать, как сделали его трусливые аскеры. Они погибли, словно нечестивые хашишины, сами бросившись на услужливо подставленный клинок…

Абдул-Хамид помотал головой, отгоняя тяжелые мысли, поднялся, позволил себя одеть и, тяжело приволакивая ногу из-за очередного приступа подагры, пошел к завтраку. Здесь суетился второй его слуга, Мустафа. Он уже выставил на низкий столик большой чайник, блюдо с ароматным пловом, миску со сливками и свежие лепешки. Тяжело вздохнув, бывший повелитель бывшей великой державы, а ныне — просто тучный, нездоровый мужчина, уселся на корточки перед завтраком.

Совсем недавно за его завтраком собиралась добрая сотня людей, подавалась тысяча блюд, а что теперь? Теперь на столе одиноко стоит плов, да и тот не с мясом, а с сушеными сливами. И он — один. А за окном — не парки Йылдыз-сарая,[105] а просто сарай во дворе небольшого домика в занесенном снегом небольшом городке Уфа. Должно быть, во времена седой древности тут обитали какие-то его предки, ведь недаром название города созвучно со старинным словом «уба» — курган, холм. Возможно, что молодой белый царь что-то знал об этом, а потому отправил его доживать свой век на древнюю прародину. А может быть, и не знал ничего, а просто отправил ставшего ненужным пленника подальше, с глаз долой…