Воздушная кавалерия. Том 1 - Джек из тени
Ссутулившись, отец сидел в своём кресле и молчал. Он смотрел на свои мозолистые огрубевшие руки, что лежали на коленях, словно видел их впервые. Руки, которые всю жизнь держали штурвал, затягивали гайки и таскали ящики. Всё раньше было просто и понятно. А теперь на больничной койке лежал его сын — существо с непонятными и пугающими способностями, которое только что вырвало их обоих из пасти смерти, но заодно и вышвырнуло из единственного мира, который был знаком отцу. Я видел, как в его голове никак не могут сойтись эти две реальности, и от этого мне было тошно.
Я закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на отчётах Консоли.
` [ВОССТАНОВЛЕНИЕ_МЫШЕЧНОЙ_ТКАНИ: 47%…] `
` [СТАБИЛИЗАЦИЯ_НЕРВНОЙ_СИСТЕМЫ: 61%…] `
Холодные и бесстрастные цифры успокаивали меня, ведь они были моей стихией. Проценты, графики, протоколы — абсолютно понятная и логичная для меня система, в отличие от того хаоса человеческих эмоций, который сейчас царил в этой маленькой белой палате.
Негромкий и немного неуверенный стук в дверь заставил нас обоих вздрогнуть, так как он был непохожим на властный стук врачей или бесшумное появление людей Волкова. Я невольно напрягся, а отец поднял на меня вопросительный взгляд.
— Войдите, — мой голос все ещё был слаб, но уже не скрипел.
Дверь приоткрылась, и в щель просунулась голова. Шлем с неё был снят, и я увидел то самое суровое, обветренное лицо мужчины лет сорока со шрамом на левой брови. Сержант из группы «Гамма» замялся на пороге, словно не решался войти, а за его спиной виднелись ещё несколько фигур в больничных халатах, накинутых поверх армейских кителей.
— Господин Строганов? — сержант привык отдавать приказы под грохот боя, и его хриплый и громкий голос в больничной тишине прозвучал неуместно громко и хрипло. — Не помешаем? Мы всего на одну минутку.
— Входите, сержант, — ответил я и попытался приподняться на локтях, но моё плечо тут же пронзила острая боль. Я скрипнул зубами и снова откинулся на подушки.
Сержант Сидоров (его фамилию я узнал позже) вошёл в палату, и за ним, неловко переминаясь с ноги на ногу, протиснулись ещё трое — два кряжистых молчаливых ветерана, чьи лица были похожи на потрескавшуюся от зноя землю, и один совсем молодой парень с пластырем на щеке. Это был тот самый парнишка, которого я спас от выстрела из дробовика. Нежданные гости заполнили собой всё свободное пространство, и палата, которая до этого казалась просторной, мгновенно стала тесной, а воздух сразу наполнился запахами казармы, перебив привычные запахи госпиталя. С приходом нежданных гостей в палате стало пахнуть дешёвым табаком и потом, а ещё я ощутил какую-то неуловимую ауру опасности, которая всегда окружала людей их профессии.
Они стояли, молчали и смотрели на меня. В их взглядах я больше не видел ни любопытства, ни снисхождения к гражданскому, зато было уважение, и от этого мне стало ещё более неуютно, чем под дулом пистолета.
— Мы это… — начал Сидоров, и было видно, что слова даются ему с трудом. Он явно чувствовал себя увереннее с винтовкой в руках, чем с благодарственной речью на устах. — Посовещались с парнями, кто на ногах… и решили зайти. Поблагодарить.
Он выдержал паузу, подбирая слова.
— Если бы не вы, то нас бы там всех положили. Всю группу. Мы бы сейчас в мешках лежали, а не в соседней палате раны зализывали. Вы нас вытащили буквально с того света.
— Я спасал своего отца, сержант, — ответил я, инстинктивно пытаясь приуменьшить свою роль. Мне не нужна была их благодарность, так как она была тяжёлой и обязывающей, она напоминала о том, кем я стал. — Вы просто оказались рядом.
— Может, и так, — упрямо качнул головой Сидоров. — Но факт остается фактом. Та граната… я уже с жизнью прощался. А вы… я в жизни такого не видел. А я много чего повидал, уж поверьте.
— Он прав, — вдруг подал голос молодой боец, делая шаг вперёд. Он смотрел на меня широко раскрытыми, почти детскими глазами. — Вы меня спасли. Лично. Я видел ту картечь… она летела мне прямо в лицо. А потом… просто исчезла. Я даже не понял, что произошло. Только потом, когда сержант рассказал… Спасибо вам. От души.
Он густо покраснел, неловко кивнул и отступил назад, а два других ветерана, что молча стояли рядом, с суровым достоинством тоже кивнули, подтверждая его слова.
— Просто делайте свою работу, парни, — наконец выдавил я. — Этого достаточно.
Сидоров криво усмехнулся.
— Работу-то мы свою сделаем. Благодаря вам, у нас ещё будет такая возможность. Но наши слова — это не просто благодарность, господин Строганов, — он сделал ещё один шаг вперёд, и его взгляд стал очень серьёзным и даже немного торжественным. — То, что вы сделали…такие вещи никогда не забываются. И если вам или вашему отцу, — он кивнул в сторону застывшего в кресле бати, — когда-нибудь что-то понадобится… что угодно: помощь, совет, или, возможно, возникнет необходимость, чтобы кто-то прикрыл спину…
Отец медленно поднял голову и посмотрел на этих суровых, закованных в шрамы и мускулы мужчин, а потом перевёл свой взгляд на меня, и я увидел, как в его глазах тревога борется с гордостью. Он не понимал, что происходит, но зато отлично понимал, что его сын, его непутевый, болезненный Кирилл, заслужил уважение таких людей, которых он сам боялся и уважал всю свою жизнь.
— Что ж… не будем вас больше утомлять. Вам отдыхать надо. Так что, поправляйтесь, господин Строганов. До свидания. — Сидоров снова кашлянул, развернулся и вышел из палаты, а остальные последовали за ним, кивнув мне на прощание.
Дверь за визитёрами тихо закрылась, и я облегчённо откинулся на подушку, и тут же почувствовал, как по моему телу разливается чудовищная усталость. Этот визит благодарности вымотал меня сильнее, чем произошедшая в ангаре перестрелка с бандитами, потому что в бою всё было просто: вот враг, вот цель. А сейчас… всё было сложно для меня. Жандармы пришли поблагодарить меня, но на самом деле они лишь подчеркнули ту пропасть, которая теперь лежала между мной и ними.
День сменился ночью, а затем снова настал день. Время в госпитале текло, как густая и вязкая патока, и определял я его уже не привычными часами, а сменой медсестер и уколами обезболивающего. Отец почти не отходил от меня и