Фантастика 2026-188 - Харальд Хорф

— Конечно помню. Лев Захарович весь Политотдел фронта за полчаса раком поставил. Хорошо хоть, Николай Александрович Булганин за политотдельцев немного вступился. А то я думал, что уже до расстрелов перед строем дело дойдёт. На Лестеве лица не было. В ту ночь ещё Рокоссовский из окружения через Днепр выходил. Это товарища Мехлиса отвлекло немного.

— Правда, потом он погром в медсанбате устроил. В том самом, в котором Константину Константиновичу первую помощь оказывали.

— Да уж. Лев Захарович, как всегда был в своём репертуаре. Начальника Политотдела фронта дивизионного комиссара Лестева отчитывал как мальчишку. В присутствии подчинённых между прочим. Какие он у него там нарушения и недостатки нашёл, о том ведает лишь Господь Бог. Ну и товарищ Мехлис, естественно.

— Ну Так что же дальше-то было? — спросил меня Соколовский, — узнал ты, что к тебе корреспонденты прибыли. И что?

— Ну как что? Я, как ты понимаешь, не лишён толики тщеславия. А тут такие знаменитые авторы! Особенно Петров. Как-никак соавтор «Двенадцати стульев» и «Золотого телёнка»! Хотя времени у меня тогда в самый обрез было, решил их принять. Ну, сидим, разговариваем. Кстати, из них двоих говорил в основном один Петров. Всё-таки корреспондент от Совинформбюро. Фигура! Сурков-то наш местный. Поэтому он в основном больше помалкивал. Ну, а я, видя, что ко мне зашёл в гости самый что ни на есть настоящий поэт, решил этим воспользоваться. И сделал ему заказ на стихотворение.

— Вот даже как!

— Да вот так. Ну, а что? Война-то, она и в умах идёт. Не только на поле боя. Помнишь, что Наполеон говорил о соотношении морального и материального факторов в войне?

— Помню конечно. Но мне раньше думалось, что такими вещами всё больше Политотдел должен заниматься.

Ну вот они почему-то не догадались.

— Значит правильно их товарищ Мехлис их раком поставил.

— Ну их он ставил раком, как я понимаю, совсем не за это. В основном за неполадки в бумажной отчётности.

— И что было дальше?

— А дальше…Дальше я и говорю Суркову, что, мол, не хватает у нас лирических стихотворений, которые не хуже всяких маршей, Сурков как раз сказал, что имеет намерение написать марш защитников Москвы, вдохновляли бы красноармейцев и командиров. И представляешь даже рассказал ему возможный сюжет такого стихотворения. И строчку эту привёл, что у меня пол-дня в голове болталась. И вот видишь — итог всего этого.

— Да-а, не устаю тебе удивляться твоим разносторонним талантам, Иван Степанович, ты, оказывается, не только фон Бока дурить умеешь. Ты ещё и поэтам сюжеты стихотворений подсказываешь! Да ещё и предлагаешь им готовые строчки из него.

— Да ладно тебе, Василий Данилович! Скажешь тоже. Один раз-то и вышло. Да и то, честно говоря совершенно случайно.

— Кстати, это стихотворение в большую печать может и не пройти.

— Это почему?

— За пессимизм.

— Ты и вправду так считаешь?

— Я-то нет. А вот цензоры могут и посчитать. Так что ты зря сказал Суркову снять посвящение лично тебе.

— Да ладно тебе, Василий Данилович! Лирическое стихотворение и посвящено мужику! А если и возникнут какие-либо трудности, то я думаю, вступимся за «Землянку»! Вступимся и защитим. Ты как сам-то думаешь?

— Ну, мне лично стихотворение очень понравилось. А если ещё и песня появится на этот текст, то вообще чудесно будет.

— Ну вот видишь! Тебе понравилось. Мне тоже. И бойцам очень понравится, я уверен. Гениальное стихотворение! Если даже Сурков ничего стоящего больше и не напишет, то всё равно слава ему обеспечена. Такие стихи и песни народными становятся. Их века помнить будут!

— А у истоков этой славы стоял командующий фронтом, генерал-полковник Конев Иван Степанович!

— Ну и ехидный ты Василий Данилович! Да, стоял. Иногда появится в нужном месте и сказать нужные слова дорогого стоит! Понятно тебе? Вот я сказал и появился очередной шедевр. Все довольны. В том числе и командующий фронтом. Отобрал, конечно, хлеб у Политотдела, каюсь, но что поделаешь?

Я вдруг подумал, что сейчас на моих глазах рождается великая военная советская песенная и стихотворная военная лирика. И тут же подумал, что у немцев за годы второй мировой войны так ничего подобного и не появилось. Нет, немецкие солдаты пели, конечно, «Лили Марлен» и тому подобные песни, но они созданы ещё в девятнадцатом веке. Ничего подобного советским военным песням, многие из которых пошли в народ, нацисты так и не создали. Хотя, наверное, старались. Но не всё подчиняется желанию. Весь огромный аппарат Геббельса в этом случае сработал вхолостую. Не это ли является прямым указанием на полную и даже какую-то мрачную духовную бесплодность режима Гитлера? А так же на то, что все войны, которые вёл он, являлись воистину и полностью чудовищно несправедливыми? Получается, нацисты в первую очередь, не смотря на все свои усилия, проиграли войну в духовной сфере! И кроме того, это прямо указывало на то, что как ни старались после 1991 года антисоветчики всех рангов, но советский строй имел свою опору в народе. Несмотря на все свои тяготы и, что говорить, местами и на чудовищные несправедливости. То, что это обстоит именно так, я видел даже на примере своего адъютанта. Вряд ли его отец-дворянин выбрал сторону красных в гражданской войне только из шкурнических соображений. Непохоже на это. Шкурник не воспитал бы такого сына. А в Игоре я не заметил пока никакого двоедушия и лицемерия. Советскому строю он был предан, как говорится, до мозга костей. Совершенно искренне. И не походил он на человека, оболваненного пропагандой (хотя влияние пропаганды я не отбрасывал до конца). Во всяком случае, он совершенно не был похож на зрителей многочисленных телевизионных полит-шоу, которые при случае превращались в разъярённых «теле-зомби», абсолютно не приемлющих аргументы противной стороны. Здесь в 1941 году всё было иначе. Хотя, наверное, имелись и оболваненные пропагандой. Вроде того самого Льва Флейшмана, одноклассника Никодимова о котором он рассказал мне. Да, наверное, потом этому человеку было очень трудно ощутить себя в шкуре отверженного. Но самое интересное, что вот сейчас если бы он был жив, то был бы в окопе. И дело даже не в том, что он еврей. На его месте был бы и такой же русский соотечественник, испытавший точно такую же несправедливость.