Константин Калбанов - Вепрь-2

Несмотря на ранение, последний из рекрутов был в наиболее выигрышной ситуации, потому как взирал на все эти безобразия со стороны, находясь на излечении. Специально из-за него, из Обережной привезли бабку Любаву, чтобы излечила как полагается и скоренько на ноги поставила. Раненный шел на поправку, вот только настроение его от того, не улучшалось, а совсем даже наоборот, потому как житье у всех четверых было одно и он видел как достается парням. С другой стороны никто не обещал, что жизнь будет сладкая и беззаботная.

Все. Пора и честь знать. Сколько там будет гулять воевода неизвестно, но к его прибытию десяток должен быть в крепости. А долго ему гулять никак не получится ить заместитель в женихах, а ему после свадьбы с молодой бы помиловаться, как оно издревле заведено. Так что, как только приличия соблюдутся, сразу подастся в крепость, где сейчас за главного один из сотников.

— Опять ты, Тихоня.

— Тетка Беляна, я ить никакой работы не погнушаюсь.

— Знаю. Есть будешь?

— Не за подачкой я пришел.

— Да ведаю я, ведаю. Стало быть, будь гостем и садись за стол. И неча брови хмурить иль обидеть хозяйку возжелал?

— Никого я обижать не хочу, тетка Беляна, да только какой я гость…

— А то не тебе решать, — строго отрезала женщина, — коли назвала тебя гостем, то и веди себя как подобает.

Виктор глянул на молоденького паренька и что-то шевельнулось в памяти. Тот стоял скособочившись на левый бок, а за спиной обозначился горб, видно что когда то телом парень был ладен, а лик и сейчас пригожий. Добрый должен был получиться муж, да только не повезло парню, то что увечье его не от рождения было прекрасно видно любому.

— Беляна. Что за добрый молодец? — Так чтобы не услышал парень, перед которым улыбчивая деваха уже расставляла миску с кашей и кружку с квасом, спросил Виктор.

— Тихоня. Из вольных, в лесной деревеньке жил. В тот год, ну когда… Его деревом придавило.

— А-а, помню. Его тогда бабка Любава вместе с твоим Гораздом пользовала.

— Он и есть.

— А чего он тут-то?

— Работу ищет. Уж в третий раз приходит.

— Так взяла бы. Парень-то хороший и видно что работящий, а главное эвон видно что голоден, но даром питаться не желает. Или я чего не ведаю?

— Все верно, Добролюб, да только какой из него работник. Силы в нем нет никакой, увечный.

— Я слышал, горбуны силой владеют невероятной, Отец небесный будто их одаривает, взамен увечья.

— Слышала я об этом, но то коли с рождения, а тут эвон, хворый он. В отчем доме-то помогал как мог, да только из сил выбивается быстро, и толку от него меньше чем от деда дряхлого.

— Нешто родители хлебом попрекнули?

— Сам не восхотел оставаться нахлебником. Да эвон, отец его заявился, опять станет уговаривать вернуться, — кивнула женщина в открытое окно, через которое были видны ворота, где и впрямь появился какой-то крестьянин. — Я бы взяла его, да ить не я хозяйка, тебе решать. — Показалось или и впрямь с надеждой спросила. Нет, не показалось, вон и взгляд умоляющий, женское сердце оно такое.

— Иди Беляна.

Виктор продолжая завтрак наблюдал за тем как к пареньку подошел крестьянин и стал что-то втолковывать, но парень набычившись упрямо мотал головой и только забрасывал в рот кашу, полными ложками. Видно, что не от жадности, просто понимает, что коли есть возможность нужно поесть, но и вести беседу с отцом при посторонних не желает, а чем беседа закончится было ясно, уйдет крестьянин ни с чем. Волков и сам не знал отчего проникся симпатией к Тихоне, может потому что и сам был калекой. Нет, лицо его тут ни причем, увечной была его душа, так что хотя травмы их и разные, оба они инвалиды.

— Парень, я слышал, ты работу ищешь? — опускаясь напротив, спросил Виктор.

— Ищу, — буркнул Тихоня, но в глазах сверкнула надежда.

— А что умеешь?

— Я за любую работу возьмусь, чего не знаю, постигну быстро.

— И за женскую, возьмешься?

— Сказываю же, за любую.

— Дом прибрать, мужиков обстирать, снедь сготовить, раненных обиходить, а случись тяжелые, так и ходить за ними как за детьми малыми?

— В свой отряд сватаешь? — Аж глазки засверкали.

— Ну не на это же подворье, тут Беляна хозяйка, я только в память о прошлом, почетный гость. В Обережную поедем.

— Так не возьмут, — вот и расстройство и печаль в глазах.

— То не твоя печаль, а потом я ить тебя не на рать сватаю, будешь на хозяйстве.

— Согласен.

— Да как же так-то, — вскинулся не на шутку разволновавшийся отец.

Крестьянин всерьез рассчитывал уговорить сына вернуться домой, тем более, что работу тому найти никак не получалось, ни мельник, ни кузнец, ни кто иной связываться с увечным не хотел. Тот может уж и подался бы, в Звонград, да путь этот пешком ему было не одолеть, досюда с великим трудом добрался. А тут такая напасть, нашелся тот, кто подал этому младому охламону надежду, а тот и радешенек. Шрамы Виктора отца ничуть не смущали, эка невидаль. Знает он этого вояку, когда-то трактирщиком был, потом лихим делом пробавлялся, за что все его Вепрем кличут. Сказывают, что бедокурил он только в Гульдии, там и прозвище заработал, да молва людская донесла. Знал и то, что ныне этот аспид на службе в Обережной. Ну и как с таким отпускать родную кровинушку.

— Ты за сына не переживай. К делу приставлю, будет он свой хлеб есть, честно заработанный. Опять же, бабка Любава при мне живет в Обережной, глядишь, окрепнет парень, под ее приглядом.

— А тебе какая печаль, калеку привечать? — Не сдавался отец, а кто захочет отпустить сына, только сволочь какая, а мужик перед Виктором сидел правильный, так и сына воспитал.

— А я все сказал. Мы все время в разъездах. Эвон сейчас уехали, а имущество без пригляда осталось, так что пришлось все из дома выносить и на постой определять. То мы загодя выходили, а как всполошимся и умчимся, кто за всем доглядит? Живо нашим пожиткам ноги приделают.

— Гляди, Вепрь ты там или кто еще, за сына спрошу строго.

— Не Вепрь я, Добролюбом кличут.

— Все одно спрошу.

— Конечно спросишь, на то и кровь родная. Так, как, благословляешь сына?

— Пусть будет так.

— Зван.

— Я атаман.

— Сколь раз говорено, не атаман, а господин десятник.

— Гм. Слушаю, господин десятник.

— Попроси у беляны бедарку, сажай их и бабку Любаву, да езжай пожитки паренька забери, апосля в Обережную двигайте.

— Дак, зачем он нам…

— Зван, тебе приказ ясен?

— Приказ, ясен.

— Вот и выполняй, остальное не твоего ума дело.

— Слушаюсь.

В Обережную добрались без приключений и задолго до темноты, хотя и выехали припозднившись, а потом еще и брели неспешно, поджидая пока нагонит Зван на бедарке с лекаркой и новым членом отряда. Блажь атамана никто не понял, но как видно он знает что делает, а потому и пусть его. Смущало то, что содержать паренька придется из общей казны, но с другой стороны, у Добролюба и самого есть немалая доля, так что может возьмет парня на свой кошт, а как нет, так невелика и беда, одного всяко разно прокормят.