Александр Афанасьев - Ответный удар

Мало кто понимает, что чиновники — в том числе и те, которые распоряжаются миллиардами государственных денег — на самом деле совсем небогаты. Они точно так же платят за ипотеку и ходят на распродажи, стараясь купить подешевле. Если предложить владельцу компании… даже не крупной пустить деньги на ветер — он рассмеется вам в лицо, потому что это его деньги, сколько бы их ни было. Государственный чиновник — может смело пустить налево миллиард — за пару сотен на окончательный выкуп дома и на аборт своей любовнице. Это был клондайк — если знать правила игры и быть своим. А самым главным Клондайком — были расходы на оборону и безопасность.

Ведь если так вдуматься — что такое без опасность? Без опасности. То есть жизнь без опасности. Без взрывов на улицах, похищений людей, угонов самолетов. Ради этого — общество готово платить огромные деньги, тем более современное, истеричное и не готовое жертвовать общество. Оно готово платить деньги за то, чтобы чего-то не было, не за товар, не за благо — а за отсутствие чего то.

Теперь скажите — как достоверно оценить то, чего нет?

Правильно, никак.

А если никак — то и цену можно ставить любую. Чтобы продолжать жить — человек отдаст все, что у него есть. Вот это — и есть цена. Все, что есть.

Тем не менее — этот человек соблюдал осторожность. Не сорил деньгами. Не говорил лишнего. Не давал обещаний. Не выступал публично. Не писал книг. Наверняка и он — несмотря на всю его биографию — был не одним из руководителей, а всего лишь передаточным звеном. Звеном цепи, которая терялась далеко наверху…

Человек селя рядом. Махнул рукой, заказал Колу.

— У нас проблемы — сказал он — в Ираке.

Старик — тоже сделал знак, чтобы принесли еще один дайкири. После работы в России — он умел пить не пьянея.

— Серьезные?

— Да…

Старик внимательно выслушал. Достал из коктейля зонтик. Повертел в пальцах.

— Я то думал…

Информация к размышлению

Документ подлинный

Почему сегодня, основным знаменем сопротивления американскому империализму является радикальный политический ислам? Дело в том, что радикальный ислам тотален, он сохранил целостный взгляд и целостное восприятие мира. Для салафита его религия не замает какую-то часть в его жизни, религия для него это фундамент его личности и смысл жизни. Салафизм — это Реформация в исламе. Его популярность сегодня — это нравственная реакция на сращивание «классического ислама» с государственными структурами, использующими идеологию в своих классовых целях. В нашей стране на Северном Кавказе существует объективная социально-экономическая обстановка, которая благоприятствует распространению религиозного фундаментализма.

Но сегодня, этот фактор явно абсолютизируется. Современное кавказское общество находится в точке бифуркации: остатки родовых институтов и национальный партикуляризм размываются активным вовлечением всего населения в капиталистический рынок. Современной кавказской элите абсолютно нечего противопоставлять политическому исламу в идеологическом плане. Она полностью импотента в идейном противостоянии. Никого не могут воодушевить муллы, поющие под дудку коррумпированных властей. Религиозный фундаментализм заполняет общественный вакуум нравственной пустоты и лицемерия.

Гейдар Джемаль замечает: «Прежде всего, надо сказать, что под термином „ваххабизм“ следует понимать борьбу исламских сил против тысячелетней кланово-племенной структуры, которая доминирует в кавказском обществе и которая делает из кавказского общества архаичную, почвенную социальную общность, совершенно не соответствующую тем вызовам, которые сегодняшний день бросает кавказским народам. На Кавказе присутствует острая нехватка ресурсов, перенаселение, то есть перед регионом стоят острые демографические, социальные, ресурсные проблемы. В этих условиях архаичное общество, которое помогало консервировать царизм и которое прекрасно пережило большевиков, является губительным. Сегодняшние исламские силы, которые ведут против него борьбу, представляют собой антиархаическую, новую модель исламского эгалитарного сознания. Это единственный шанс Кавказа на спасение в следующей эпохе».

Тотальность политического ислама антирациональна и обращена в прошлое. Ислам не способен выработать положительной альтернативы капитализму, т. к. сам стоит на его почве. «Политический ислам не критичен к рынку. Это его слабая сторона. Он только смещает аспекты с критики социального порядка к критике в высоких религиозных аспектах».

Особо сложно представить «спасительный эффект» политического ислама на поликонфессиональном Кавказе. Создание теократического государства и системная исламизация всех сфер общественной жизни неизбежно повлечет собой сегрегацию и вытеснение «чужих» религиозных элементов.

Вместе с выше указанными недостатками, в радикальном исламе наличествует единство мысли и действия. Если на словах провозглашается непримиримая война, то на практике она и ведется. Мусульманин пытается навязать обществу свой образ жизни и свое видение мира.

Максим Лебский

Огромный С17, основной стратегический самолет военно-транспортной авиации США — как большой слон ворочался на рулежной дорожке. Заруливал в капонир, сделанный из набитых землей стандартных двадцатифутовых контейнеров. Капонир был мал для такой огромной машины, техники ВВС США, стоя по оба крыла общались по рации с командиром воздушного корабля. Подсказывали маневры…

Два человека, ждавшие этот рейс как никакой другой за последнее время — стояли около старого, окрашенного в зеленый цвет Шевроле Тахо, оставшегося здесь еще с тех благословенных и в то же время страшных времен. Когда то, много лет назад — они приходили сюда и думали, что Саддам — центр всего мирового зла, свергнуть его — и все разом исправится. Здесь — они не нашли победы, они лишь узнали — как многолико зло. Оба человека помнили те времена, потому что лично были здесь в те самые времена. У одного — с тех пор совсем не сгибалась нога и на руке — были следы от страшных ожогов. Его вытащили из перевернутого взрывом Хаммера до того, как рванул бак.

Чуть в стороне была еще одна машина, которой на поле вообще то не должно было быть. Белая Тойота Камри последней модели с иракскими номерами. Наклейка, прозрачная и почти незаметная на переднем стекле — содержала специальный ответчик, чип, позволяющий системе автоматического распознания определять машину как «свою». Все американские машины и машины, принадлежащие американскому персоналу — имели такие, что не отменяло конечно, стандартного протокола досмотра. Просто еще одно удобство для службы безопасности.