Костры СССР - Владимир Борисович Журавлев

— Иди отсюда.

Мужчина охотно поднялся — и язвительно прищурился:

— Что, Евгеньич, хочется меня посадить, а никак? А ведь вы сами создали эту систему «телефонного права», не враги какие-то из-за рубежа. И блатные номера раздаете всякой шушере. Не кривись, ты и раздаешь, я в курсе.

— Попадешь к нам еще раз — посажу, — ровным голосом пообещал подполковник. — Такое право мне дано. Ты действительно всех… разочаровал. Больше звонки не помогут.

Мужчина вышел на крыльцо горотдела, поправил и отряхнул костюм. Как бы равнодушно огляделся и подошел к одинокой «волге» на стоянке горисполкома. То, что ночь придется провести в милиции, он предполагал и приказал личному водителю машину оставить поблизости. Чего не предполагал — что ночь придется провести в камере, а не в сердитых беседах со старым приятелем-подполковником. Значит, действительно наверху кончилось терпение от его выходок. Могут и посадить. И что делать? Жить мирно, «как все»? Смиренно принимать порядки, сложившиеся в родной стране? Так не получится, характер не тот…

Машину он загнал в служебный гараж, у подъезда оставлять не рискнул. Слишком много недоброжелателей и просто нечистых на руку. Скрутить колесо или зеркала вообще за воровство не считается, мол, а что такого, все так делают. И вот вопрос: что, ради вот этого всего они бросили свое детство в костры революции?

Дмитрий Иванович Ким, в отличие от прочих начальников, жил в самой обычной панельной пятиэтажке, в самой обычной квартире, ходил за продуктами в обычные магазины, а не в спецраспределители, потому радости советской жизни вкушал вместе с народом. Все, сколько их есть. И на сбитую сигналку на входной двери уставился спокойно. Квартирные кражи — тоже одна из обыденностей советской жизни. Проблема лишь в том, что в его квартире воровать особо нечего, чай, не директор ОРСа. Разве что какие-то случайные залезли?

Он прислушался. Усмехнулся и толкнул незапертую дверь.

Худая темноволосая женщина удивленно повернула голову в его сторону и прервала увлекательную беседу с красивым седым мужчиной.

— Любка! — укоризненно сказал Дмитрий Иванович. — Ну никакого уважения к чужому жилищу!

— Ночью надо в своей постели спать, а не в «обезьяннике», — спокойно отпарировала женщина. — Тогда бы сам дверь гостям открыл. Не будем же мы до утра под дверью торчать?

— Не будете, это верно, — согласился Дмитрий Иванович. — Какими судьбами в родном отечестве? Просто соскучилась, или случилось что?

— И соскучилась, и случилось. Новости от Организации старых большевиков.

Дмитрий Иванович замер, обдумал услышанное.

— Подождите пару минут, я быстро.

Через пару минут он вышел из ванной с мокрой головой и полотенцем на шее, зато с ясным и осмысленным взглядом.

— А что без Левки? Марат из своей командировки так просто не выберется, но Левка же рядом? Или считаете, что это дело не для ушей провинциального директора Дома культуры?

Женщина поморщилась:

— Димка, прекрати. Не до твоих споров. Мы скрыли информацию всего один раз, и это касалось Марата и его службы в военной разведке. Садись, не стой над душой.

— Я, может, обнять тебя хочу, — буркнул Димка, но послушно сел. — Так что с Левкой?

— Засветился перед органами, — сообщил седой. — Слишком рьяно защищал советскую власть, сейчас такое не любят. И товарища Артема больше нет, чтобы прикрыть.

— А ты?

— А я не всесилен.

— Да ну? Уж не скромничайте, Вольф Мессинг.

— Вечно в сплетнях все переврут, — проворчал Колька. — Где я и где этот эстрадный мошенник? А переплели в один персонаж, фиг расплетешь теперь. Так что сидит Левка на тайной квартире, соображает, как жить дальше. То ли личину поменять в очередной раз, то ли вместе с Любкой сшибать замки на границе. И склоняется ко второму.

— О как! — не сдержался Димка.

— Устал он сопротивляться системе. Есть и у нас предел прочности. Ты-то сам как?

— Да примерно так же, — вздохнул Димка. — Воюю. Но, похоже, терпение наверху кончилось. Впервые моих клиентов отпустили и извинились, а меня с алкашами в «обезьянник».

— Так мы и поверили, что клиентов отпустили. Они разве не в травматологии? Или разучился работать?

— Не разучился, да дело не в этом, — поморщился Димка. — Мне предупреждение озвучили. Последнее. Так что тоже сижу, думаю. Надеюсь, Коля, хотя бы ты на плаву?

— А что я? — пожал плечами Колька. — Со специалистов, работающих в теме продления жизни, пылинки сдувают. Наши старцы очень хотят жить вечно. Обложили, правда, вниманием от КГБ, в туалет в одиночку не сходить.

— А ты, случаем, хвост не притащил, Мессинг?

— Обижаешь.

— Опасаюсь. Техника далеко шагнула, если квартира засветится, тут столько «жучков» налепят — проводка не выдержит.

— Тоже верно. Следующую встречу проводим на природе. Предлагаю сплав по уральским рекам.

— Поддерживаю.

— Пообщались, потрепались? — грустно улыбнулась Любка. — Готовы слушать?

— Давай, убивай, — вздохнул Димка. — Ты же с хорошими новостями не приезжаешь.

— Убиваю. Теоретическое общество наконец закончило предварительные работы по теме «социалистическое государство». Вывод однозначен и принят всеми членами общества, что случилось впервые в их истории. Так-то они большие любители иметь собственное мнение и считать остальных дураками… Если коротко, то вывод таков: социализм — явление не экономического порядка.

— Опа! — сказал Димка. — А какого тогда, если не экономического?

— Психологического. Мировоззренческого. Культурного. Еще какого-нибудь. Но не экономического. Вот так, ребята.

— То есть мы все эти годы… шли не туда? — уточнил Колька.

— Ну почему же не туда? Плановая экономика не имеет отношения к социализму, но вполне себе оправдана в определенных исторических ситуациях, во время войны, например. И в принципе элементы планирования присутствуют в той или иной форме в работе любого государственного аппарата. Не в планировании дело, Коля — экономика вообще никаким боком социализма не касается. Таков однозначный вывод Теоретического общества. Так что в Советском Союзе построено нечто совсем другое.

— А нечто — это что? — подал голос Димка. — Хотелось бы ясности.

— Они еще спорят о точной формулировке, — улыбнулась Любка. — Товарищ Инесса предложила «республика мендациа», то есть «государство лжи». С рудиментами социализма.

— А мама, значит, до сих пор активна, — задумчиво пробормотал Колька. — И сохранила ясный ум… Знаете, а ведь мы все чувствовали это. Что революцию уничтожит ложь. И сопротивлялись ей изо всех сил. Не получилось, к сожалению. Этот раунд мы проиграли.

— Не раунд, — хмуро сказала Любка. — Точка невозврата давно пройдена. И это мнение не Теоретического общества, а всего Коминтерна. Принято решение о вывозе золота партии из страны. Исполнение —