Упал намоченный 2 - taramans

Восемнадцать в прошлом году исполнилось, — кивнул Пашка, — Тоже сволочь — клейма ставить негде! «Условник». Наш суд — это такой, мля… Суд. Как Вицин там говорил? «Наш суд — самый гуманный суд в мире!». Вот все так и есть. Кражи из ларьков, торговых павильонов, из частных гаражей — сколько их у «Гундоса» за плечами — нужно Таньку Молчанову спрашивать. Знаешь, как они с Зойкой рады были, когда «Гундосу» восемнадцать исполнилось и его с учета снять вышло? Что ты! Их всем отделом поздравляли с таким знаменательным событием. Так вот…

— Х-м-м… За тем «Гундосом» есть еще что-то, так?

Сергиенко замолчал, покусал губу:

— С тобой неинтересно. Или знал откуда-то?

— Да ну, скажешь тоже… Предположил просто.

— Ага… Ишь, ты! Интуиция называется. Так вот… Тимурка не под запись рассказал, что «Гундос» по зиме в Красном Яру вместе с «Бодрым» и «Ревизором» магазин ОРСа ломанули. Тоже, кстати, «висяк».

— Так… Ну-ка, в двух словах: кто такой «Бодрый» и кто такой «Ревизор»?

— «Бодрый» — это Гена Бодренков, знаменитый человек в узких кругах. Шесть ходок, между прочим, и все — из магазинов, складов и прочих мест хранения. У частников — принципиально не берет. Никогда не хулиганил, за нож схватиться — боже упаси!

— Принципиальный, значит…

— Еще какой! — с восторгом продолжал рассказывать Пашка, — Но, надо отдать должное, достоин уважения. Руки у него… Вот говорят — «золотые руки», так это — про «Бодрого». Его еще «Слесарем» погоняют.

— А «Ревизор»? — вообще-то, в памяти Васильева-старшего что-то такое было, но — не очень отчетливо.

— Х-м-м… Это вообще знаменитость. Валера Нечаев. Сама кличка чего стоит! Тоже — склады, магазины, базы. И работает не только здесь у нас, но как бы не по всей Западной Сибири. В Кировске бывает нечасто, у него здесь еще мать жива и сестра старшая. Помогает им, что характерно. Не вещами — он же понимает, что изымут все при очередном «залете», а деньгами. Не сказать, чтобы много, но — помогает.

— Ни хрена ж себе, какое мы с тобой кубло разворошили! — почесал затылок Сергей.

— Вот то-то же! Там за «Гундосом» еще кое-что по мелочам: ларьки, киоски «Союзпечати».

— «Союзпечать»-то ему зачем? — удивился Васильев.

— Ну, не скажи… В тех киосках часто сувениры разные продают и прочее, малолеткам интересное. Вот «Гундос» и лазил туда с некоторыми, из подрастающего поколения.

— М-да… Паш… А ведь мы с тобой такое не осилим. Я имею в виду наработку материала… Следаков подключать придется.

— В корень зришь, друг мой! — вновь хлопнул Васильева по плечу Пашка, — Сейчас еще и опера подтянулся — вот увидишь! Где запахло возможностью «палку» срубить — там обязательно вскорости опер появится: закон природы такой.

«Помяни черта, как говорится…».

Из-за угла гаража во двор вышел этот самый… Закон природы. Руслан Калмаков. Инспектор уголовного розыска, дежурящий сегодня.

«И ведь с самого утреннего развода его не видел. И только… Вот он, уже здесь!».

Руслан был интересной личностью: несмотря на фамилию, татарином он не был. Он был башкир. Родом из Башкирии, после окончания Омской вышки по распределению приехал в Кировск, и вот уже лет семь трудился здесь на ниве раскрытия всякого-разного. Был Руслан внешности негероической: невысок, округл во всех направлениях, круглолиц и откровенно рыжеват. Забавного в его внешний облик добавляли усы: нет, не «подковой», как сейчас было модным, и не тонкие усики гангстера США тридцатых годов, а вроде бы обычные усы, но были они подстрижены так, что жесткая щетина топорщилась и торчала в разные стороны.

«На кота похож, наглого упитанного рыжего кота. М-да… А что округлый такой, мягкий на вид, так это тоже — обманчиво. Округл — это если не знать, что у Руслана за плечами ВДВ и он КМС по вольной борьбе. Ему в лапы лучше не попадать — задавит!».

Еще примечательным было то, что с дикцией у Руслана было не все благополучно: пока говорит медленно — понять можно, но стоит только оперу разволноваться или, наоборот — развеселиться… Понять его могли только коллеги, с кем он работал уже не первый год. А уж по пьянке… Вот-вот, именно — как будто горячей каши в рот набрал и булькает что-то непонятное.

— Привет, уфч-састкофые, — пришепетывая, пробормотал Руслан, покачался с носка на пятку, засунув руки в карманы, — Этсш-сшамое… А чсшего фы «Богдасшу» с Тсимуркой сшакрыли?

— Барагозили вчера на танцах, вот и закрыли, — пожал плечами Сергиенко.

— Ага… Ну и прафильна, — согласился опер, — А это… ч-с-шего пофштовой меня к ним не пуфшкает? И фыфодить не дает?

— Нам с ними чуток поработать надо, вопросики имеются. Вот поработаем, тогда — пожалуйста, хоть выводи их, хоть в десна целуй, хоть в задницу… Это самое.

— Угу… — кивнул Руслан, — Фто-то ширьесзнае или так — пуфштяки?

— Руслан! Ну, сказали же тебе — пару часов побеседуем с ними, а там — хоть что с ними делай, — пытался соскользнуть с темы Пашка.

Бурча что-то себе под нос, Калмаков удалился в задумчивости.

— Блин! Надо следака поднимать: допрашивать, задерживать… А то налетят сейчас эти вороны-опера, ототрут нас от вкусного, — почесал затылок Сергиенко, — Блин! А я не помню, кто тогда вел дело по разбою, кто его приостанавливал. Вот же ж… Ладно! Чего стоять-то, буду звонить Коровину, пусть говорит, кого поднимать.

«Ага, тезка мой — Сергей Николаевич Коровин, начальник следственного отделения, улыбчивый, внешне доброжелательный типус. Но такой хитрый, шо пиздец!».

По вопросам противостояния участковых и оперов уголовного розыска в деле рубки «галок» по раскрытию преступлений, можно написать отдельную сагу. В целом, «околоточные» всегда раскрывали преступлений ничуть не меньше оперов, но… Мало его раскрыть, нужно еще и зафиксировать раскрытие на себя. И как показывает практика, за каждым раскрытым преступлением тянется куда больший шлейф дополнительных эпизодов, вот как в этот раз: копнули фактически случайно, а там