Присяга - Левиафан Кейн

Военное поле, которое никто никогда не ровнял, потому что для учений оно годится и таким, а больше на нём ничего и не делалось со времён деда.

И в эту минуту у меня в голове очень тихо, без всякого нажима, встало слово.

Ходынка.

Одно слово, и при нём — ни даты, ни числа, ни подробностей; и вместе с ним, откуда-то сбоку, пришёл тот низкий гул, который я слышал тридцать первого октября на станции, когда толпа пошла вперёд и перестала быть людьми, а стала весом.

Тогда, на станции, их было тысяч восемь, и я запомнил на всю жизнь, как это выглядит, когда толпа перестаёт состоять из людей и делается одним телом, у которого нет ни глаз, ни памяти, ни жалости, а есть только вес и направление.

Здесь их будет полмиллиона, и придут они не на похороны, а за подарком, и придут с вечера, чтобы не опоздать, и будут стоять всю ночь на поле, изрытом ямами, перед полутора сотнями будок, в которых на всех не хватит.

Я сидел совершенно неподвижно, наверное, минуту.

Потом взял бумагу и написал первое за вечер распоряжение, и написал его так, как научился писать за четыре месяца: со сроком, с именем и без единого лишнего слова.

«Подряды по народному гулянию приостановить впредь до особого распоряжения. К утру представить мне: план поля с промерами, число и ширину выходов, расчёт входящего и выходящего потока людей по часам. Отвечает лично тот, кому это будет поручено. О затруднениях доложить мне прямо в трёхдневный срок».

Я поставил число и подпись.

Потом посмотрел на часы: половина двенадцатого.

До мая девяносто шестого оставался год и три месяца.