Фантастика 2026-188 - Харальд Хорф
— «Расслабься и получи удовольствие» вспомнил я женскую мудрость времён своей первой молодости.
— В общем я не последовала ее советам и у меня начесался период гонений от товарища подполковника. Он как -то быстро от любезностей перешёл к репрессиям
— А он красиво ухаживал? — перебил я Марину.
— Совсем не ухаживал, -просто давил. Он, кстати, так же общался со всеми нижестоящими. Считал, что раз война, то она всё спишет. Не знаю, я не понимаю такой формы общения. Война конечно — это война, она здорово меняет людей, но не в такую же сторону! А для него война была как другой мир. Мне кажется, она нравилась ему. Словно бы она позволила ему поступать так как в мирные дни он не за что бы не решился бы поступить. Он помню говорил мне ещё в самом начале, что война необходима человечеству, что оно сбрасывает таким образом накопившуюся негативную энергию, что война — это пространство, на котором можно всё, абсолютно всё, что мы не можем позволить себе в дни мира, что война — это своего рода праздник и так далее. Всё — это звучало для меня как какая -то дичь. Тем более я была оглушена ещё похоронкой о Севе. Какой праздник? Праздник в том, что погиб Сева? Я в те дни ходила как сама не своя. А мне говорят такое! Он сравнивал войну с древним карнавалом. В общем молол всякую чушь. Никаких серьёзных чувств по отношению ко мне он, конечно, не испытывал. Они появились у него только когда он оказался отвергнут. Когда он понял это то он очень быстро взъярился. Но это были совсем не те чувства, которые может принять женщина.
— А товарищ полковник, непрост очень непрост, как и я он интересовался метафизикой войны. И как я копал в одном и тоже направлении. Я в своё время даже опубликовал статью на эту тему в одном журнале. Кстати, эта статься вызвала даже некоторую дискуссию, впрочем, довольно быстро заглохшую. Интересно, но Тихоновский похоже пришёл в оценке войны практически те же, что взгляды, к которым так же пришел позже Бахтин и Роже Кайуа! Чьих трудов он, естественно, читать ещё не мог. Правда исповедовал и понял он их слишком, на мой взгляд, буквально. Марина как студентка изучавшаяся догматичныймарксизм — ленинизм (да ещё в его сталинской интерпретации) его не сумела понять. Не сделав даже попытки! Интересный, очень интересный человек этот полковник. Встретится бы с ним и побеседовать на эту и другую тематики, в спокойное время! Думаю, нам нашлось бы о чём поговорить. Почему ты только такой плохой человек, полковник Тихоновский? Настолько плохой, что с тобой неприятно садится за один стол.
— Ну и что реакция твоих сослуживок, на текущие события? — перебил я Марину, — извини, что перебиваю всё время, — ты вроде бы о них говорила.
— Ах, да! — сказала Марина, — я что -то отвлеклась и уехала на другую тему, — Извините. Так вот та сослуживка…
— Что советовала отдаться тебе товарищу подполковнику, говоря, что мужиков противных не бывает.
— Совершенно, верно. Она ещё говорила, что мёртвым мёртвое, а живым живое.
— Почти как я.
— Почти, да не совсем. Вы совсем иначе это говорите. Вам очень далеко до той степени цинизма и лицемерия, с которым произносит эти слова, эта особа. Вы — солдат. И прекрасно знаете, что такое идти на смерть. Вы сами выполняли приказы, которые отдаёте сейчас. Поэтому вы и имеете право отдавать их. Я, конечно, понимаю, что вы не думаете о каждом красноармейце и командире которые выполняя ваш очередной приказ идут под немецкий огонь. Не думаете. А если бы думали, то, наверное, не смогли бы остаться на той должности, на которой пребываете сейчас. Такая должность не терпит сентиментальности от человека его занимающего. Как думаете, я права или нет?
Произнеся эти слова, Марина внимательно посмотрела мне прямо в глаза. Мне оставалось лишь усмехнутся в ответ.
— Интересные рассуждения мне довелось только, что услышать от рядовой телеграфистки. У вас, что на историческом факультете все такие умные?
— Ну насчёт всего факультета я не могу сказать точно. Насчёт всех тех студентов, которые учатся на нём. Но я права или нет?
— Интересно, когда ты пришла к таким выводам?
— В общем служа уже здесь, на фронтовом узле связи.
— В общем и целом ты, конечно, права. Действительно если бы я думал о каждом красноармейце, о том, что у него есть семья, которая ждёт его дома…А любая операция — это потери. Я скажу даже больше бывает и так, что за большой успех приходится порой очень дорого платить. Так вот если бы я думал о каждом красноармейце, то командовать фронтом я бы конечно не смог. Кажется, Наполеон сказал, что — «тот, кто не может без слёз взглянуть на поле сражения, обречён напрасно погубить множество людей». Такая вот у нас у генералов диалектика. Малые потери закладываются в план операции, умение осуществить его и естественно в план боевой учёбы войск. А не в совершенно излишние и вредные рыдания над «бедными солдатиками». И над их участью. Ну ладно всё — это философия. Что там было у тебя дальше?
— Дальше? Дальше всё было очень просто. На днях, товарищ младший сержант, подошла ко мне и сказала таким ядовитым тоном: — «А ты, Мариночка, не дура оказывается. Не дала Тихоновскому, зато теперь на тебя сам Конев обратил внимание. И от Тихоновского ты защиту получила. Товарища полковника услали из штаба фронта танковой бригадой командовать. Молодец! Продолжай дальше в том же духе и далеко пойдёшь!»
Выслушав эти слова, я не выдержал и рассмеялся.
— Надо же какая гадюка завистливая! Кстати, Тихоновский сам на бригаду попросился. Он