Джон Кристофер - Смерть травы. Долгая зима. У края бездны

— Если бы на меня могли подействовать оскорбления, мистер Лидон, я вышел бы в отставку с язвой желудка еще десять лет назад. Значит, вам не подходит эта работа, миссис Картвелл?

— Нет, — ответил Эндрю за нее, — не подходит. Спасибо за предложение. До свидания.

— Сядьте! — раздался резкий окрик Бейтса. Эндрю замер у двери. — Вернитесь и сядьте. Вы попали в большой город, в большую страну, и у вас здесь нет ни единой близкой души. Ни работы, ни крыши над головой. Так что не стоит отвергать с порога услуги моей компании.

Мадлен первой одумалась и снова села.

— Дело не в уязвленной гордыне, мистер Бейтс. Просто я решила, что ваши возможности по части оказания нам помощи исчерпаны.

Бейтс вскрыл пачку сигарет «Велосипед» и протянул ее через стол:

— Закуривайте. Не сомневайтесь, куплено на честные деньги, а не на доходы от торговли белыми рабами.

Дождавшись, пока они закурят, Бейтс продолжил:

— Думаю, у меня найдется для вас работенка в больнице, миссис Картвелл.

Лицо Мадлен просияло.

— В свое время я училась на медсестру…

Не торопясь с ответом, он вынул сигарету изо рта и снял с губы крупинку табака.

— В былые времена я курил «Бенсон и Хеджез». Хорошая сигаретка — моя слабость… Вам не придется ухаживать за больными. В медсестрах недостатка нет. Вам предстоит прислуживать в палате или мыть полы.

Мадлен пристально посмотрела на него:

— Сколько?

— Примерно восемь фунтов в неделю. — Он пожал плечами. — Конечно, не бог весть какие деньги. И никаких «деш»: все забирают сестры. Говорят, раньше за то, чтобы принести ночной горшок, брали пенс. Теперь это стоит минимум шиллинг. Доходит до полукроны, если больной при деньгах и ему очень приспичило. А все инфляция! — Он посмотрел Мадлен в лицо. — Только вам это без разницы. Они сами приносят горшки и забирают «деш». Вам остается мыть горшки. А еще скрести полы и прочее в том же духе.

— И это все ваши предложения? — спросила она. — Может быть, кому–нибудь требуется домашняя прислуга?

— Нет. Белых держат только для похвальбы, да и то не всем это по сердцу. К тому же предложение сейчас превысило спрос. Богатых негров не так много, как может показаться.

— Хорошо, — решилась Мадлен. — Согласна на больницу.

Бейтс черкнул что–то на обороте визитной карточки.

— Отдадите это секретарю. До вашего появления я успею с ней переговорить. — Он усмехнулся. — Комиссионных не надо: у Альфа Бейтса сердце тоже не камень.

— Спасибо, — сказала Мадлен.

— Вот бы нашлось что–нибудь и для меня, — проговорил Эндрю. — Не важно, что именно.

Бейтс поцокал языком.

— Обязательно. Только это будет непросто. Потом, вам ведь надо где–то жить?

— Надо, — согласилась Мадлен.

— Надеюсь, с этим не будет проблем. Только райончик бедноват. Очень бедный райончик… Ведь вам не по карману даже конура в Сбуте–Метта или Ябе. Пока придется ограничиться Икко.

— Икко?

— Так зовется на местном наречии остров. Лагос — это собственно город. Жилье будет обходиться вам три фунта в неделю — а совсем недавно оно стоило тридцать шиллингов. Когда вы его увидите, то не поверите, что там можно жить. Но придется согласиться и на это, поскольку у вас все равно нет выбора. Вам может показаться, что лучше жить просто под открытым небом, но это невозможно: полиция бдительна.

— Испытали на собственном опыте, — сказал Эндрю.

— Вот и славно. Всегда лучше не питать иллюзий, на каком ты свете. Йоханнесбург — единственное место в Африке, где есть что–либо подобное. Вам предлагается ветхая хибара, грязная и вонючая. Рядом пролегают сточные канавы. Говорят, там все–таки есть одно преимущество по сравнению с Йоханнесбургом: отсутствие мух. Мухи просто не выживают.

— Симпатичная картинка, — заметил Эндрю.

— Я не люблю ходить вокруг да около, иначе разочарование будет слишком сильным. Вам предстоит поселиться в негритянских трущобах, поэтому я пытаюсь с самого начала приучить вас к этой мысли. Там живет теперь немало белых, так что кое–где наводится чистота. Ничто не препятствует вам навести порядок вокруг своего жилища, однако это не приведет к снижению квартплаты. Наоборот, она может даже возрасти. — Бейтс покачал головой, отметая возможные подозрения. — Нет, владелец — не я. Я только собираю квартплату.

— Это единственное, что вы беретесь порекомендовать? — спросил Эндрю.

— Не просто единственное, а самое лучшее, на что вы можете рассчитывать исходя из своих капиталов. Там хотя бы закрыто с обоих концов. Бывают хижины, через которые ходят, чтобы спрямлять путь.

— Как мы туда попадем?

— Я нарисую вам план. Если согласны, то направляйтесь прямо туда, не мешкая. В принципе положено брать плату вперед, но я вам доверяю и готов подождать до конца недели. — Он добродушно оглядел их. — Могу даже одолжить вам пару фунтов, если вы совсем на мели.

— Спасибо, — ответил Эндрю. — Как–нибудь перебьемся. Мы можем кое–что продать.

Бейтс кивнул:

— Возвращайтесь, если станет совсем невмоготу. Хотя я далеко не всесилен.

Они шли по кишащим толпами улицам под яростно голубеющим небом.

— Не будем унывать, — сказала Мадлен. — Что–нибудь да подвернется.

— Да, — согласился Эндрю.

Их глазам предстало обшарпанное белое строение с забранными тяжелыми решетками окнами первого этажа. Над дверью помещалась доска, заклеенная плакатами. На одном из них красовался чернокожий солдат с ангельской внешностью, выставивший вперед винтовку с примкнутым штыком. Надпись на плакате гласила: «ЗАЩИТИМ ЛЮБИМУЮ СТРАНУ!» На другом плакате был изображен поднимающий тучи пыли танк, перечеркнутый надписью: «КРЕСТОВЫЙ ПОХОД В ЗАЩИТУ АФРИКИ!» Над доской значилось красными буквами: «Вербовочный центр нигерийской армии».

— Неужели наше положение столь отчаянно? — удивилась Мадлен.

— Думаю, да.

— Ведь мы белые, — упрекнула она его. — Надо сохранить верность хоть чему–то в жизни!

— Я только сейчас начинаю понимать, насколько относительным оказалось это «надо» лично для меня. — Он сжал ее руку. — Подожди меня здесь. Постараюсь не задерживаться.

— Еще не время! — взмолилась Мадлен.

— Кажется, за вступление в ряды полагается вознаграждение. Вдруг удастся провести ночь в приличных условиях?

Чернокожий сержант в бюро справок направил его наверх. На двери комнаты под номером «17» висела табличка: «Бюро вербовки. Только для белых». За столом сидел еще один сержант, ничем не примечательный толстяк, во время разговора беспрерывно что–то жующий. У него были мясистые, неестественно красные губы.