Кассандра Клэр - Город стекла
– Да ты и правда Человек-паук!
Саймон, одолев половину высоты, глянул вниз.
– Тогда ты Мэри-Джейн. Она тоже рыжая. – Он посмотрел вдаль и нахмурился: – Слишком низко, Северных врат не видать.
Понятно, зачем ему нужно видеть Северные врата. Люк послал гонцов с просьбой к нежити подождать, пока Конклав совещается. Интересно, согласилась ли нежить? И если да, то каково там сейчас, у врат? Клэри попыталась представить толпы оборотней, нетерпеливо ходящих кругами…
Большие двери, скрипнув, отворились, показалась стройная фигура. Лишь когда она выступила из тени на свет, Клэри заметила огненно-рыжие волосы. Мама.
Джослин глянула вверх и, приметив на колонне вампира, весело его поприветствовала:
– О, привет, Саймон. Рада, что ты… адаптируешься.
Спрыгнув, Саймон легко приземлился на ноги.
– Здрасьте, миссис Фрэй, – чуть сконфуженно ответил он.
– Думаю, звать меня так смысла нет. Просто Джослин. И… – Она немного помялась. – Какие бы странности ни творились, я рада видеть вас с Клэри вместе. Вы повсюду парой ходите.
Саймон заметно смутился:
– Я тоже рад вас видеть.
– Спасибо, Саймон. – Джослин посмотрела на дочь. – А теперь, Клэри, может, поговорим? Вдвоем, только ты да я?
Какое-то время Клэри оставалась сидеть на ступеньках, глядя на мать с таким чувством, будто видит перед собой чужака. Горло перехватило так сильно, что, казалось, ни слова не скажешь. Саймон топтался неподалеку, ожидая сигнала: уйти или остаться?
– Ладно, – вздохнула Клэри. – Поговорим.
Показав напоследок оттопыренные большие пальцы, Саймон исчез за дверьми. Клэри вновь уставилась на площадь, где несли стражу часовые, а Джослин присела рядом. Клэри хотелось придвинуться к матери, положить ей голову на плечо и закрыть глаза, забыть обо всем. Бесполезно. Нельзя всю жизнь прятаться от беды.
– Клэри, – очень тихо сказала Джослин. – Прости меня.
Клэри взглянула на руки – она так и не вернула Патрику Пенхоллоу стило. Будем надеяться, он не решит, будто Клэри вздумала присвоить стержень себе.
– Я уже не надеялась вновь увидеть Аликанте, – сказала Джослин, и Клэри украдкой глянула на мать. Та смотрела на город, на башни, подсвечивающие небо белесым мерцанием. – Он снился мне, и я даже хотела написать этот пейзаж, но испугалась. Испугалась, что ты, взглянув на картину, спросишь – откуда такой образ? как он пришел ко мне в голову? Ты могла догадаться, откуда я сама. Кто я такая.
– И вот я все узнала.
– Узнала, – тоскливо повторила Джослин. – У тебя есть все причины ненавидеть меня.
– Все не так, мама. Просто…
– Ты мне не доверяешь. Не виню тебя. Надо было все рассказать. – Джослин коснулась плеча дочери и, когда та не отстранилась, продолжила: – Можно, конечно, оправдываться, будто я тебя защищала, но понимаю, как это звучит со стороны. Я слышала твою речь…
– Слышала? Как я тебя не заметила?!
– Я укрылась в самом дальнем конце Зала. Люк предупредил: якобы мое присутствие только всех расстроит – и был, наверное, прав. Мне так сильно хотелось видеть тебя, что я проскользнула внутрь после начала встречи и спряталась в тени. Сегодня…
– Я выставила себя полной дурой? Сама догадалась.
– Нет. Сегодня я тобой горжусь.
Клэри обернулась к матери:
– Гордишься?
Джослин кивнула:
– Конечно. Ты показала Конклаву, на что способна, явила каждому самых дорогих для них людей.
– Ага. Откуда знаешь?
– Они все звали тебя разными именами. Я же видела свою дочь.
– О… – Клэри опустила взгляд себе под ноги. – А поверят ли насчет рун? Надеюсь, правда, что поверят…
– Можно мне взглянуть?
– На что?
– На руну. Ту, которой ты намерена скрепить нефилимов и нежить. Впрочем… если не можешь…
– Да нет, могу, конечно.
Клэри принялась чертить знак на мраморной ступеньке. Линии – простые и сложные одновременно, прямые внахлест с извилистыми, – загорались золотым огнем. Клэри наконец поняла, почему эта сильная руна выглядит незаконченной: ей нужно отражение. Знак-близнец, знак-партнер.
– Союз, – сказала Клэри, убирая стило. – Та к я называю эту руну.
Джослин смотрела, как линии, вспыхнув напоследок, гаснут, оставляя в мраморе тлеющий черный след.
– Еще в молодости, – заговорила она, – я изо всех сил пыталась объединить нефилимов и нежить, чтобы вместе мы могли защитить Договоры. Тогда казалось, что я преследую мечту, непостижимую для прочих нефилимов. И вот ты показала ее буквальное воплощение.
Джослин крепко-крепко зажмурилась:
– Сегодня в Зале я кое-что поняла. Столько лет я прятала тебя от нашего мира, не разрешала ходить в «Адское логово». Там пересекаются нежить и примитивные, а значит, и нефилимы. Тебя тянуло туда нечто, позволяющее видеть сумеречный мир. Я скрывала его, желая защитить свою дочь. Нет бы заниматься с тобой, учить приемам, воспитывать в тебе дух. – Джослин говорила очень грустно. – Однако ты повзрослела и обрела силы. Теперь я могу открыть тебе правду. Если захочешь.
– Не знаю… – Вспомнились страшные картины прошлого, явленные ангелом. – Я обозлилась на тебя из-за неправды. Теперь вот не уверена, готова ли принять что-то ужаснее.
– Я посоветовалась с Люком, и он говорит: лучше все тебе рассказать. Даже то, что я никогда не рассказывала ни ему, ни кому-то еще. Вещи неприятные, зато правда.
Закон суров, но он закон. Клэри обязана выяснить правду – всю, до конца. Ради Джейса. Ради себя. Она сжала стило так, что побелели костяшки.
– Говори, я готова.
– Значит, готова… – Джослин глубоко вздохнула. – Даже не знаю, с чего начать.
– Начни с того, как ты додумалась выйти замуж за Валентина. За такого человека… родила ему меня. Он же чудовище!
– Нет, он человек. Не самый добрый, но если хочешь знать, почему я вышла за него, то вот причина: любовь.
– Неправда. Валентина нельзя любить.
– Я влюбилась в него в твоем возрасте, Клэри. Тогда Валентин казался совершенным: умный, забавный, прекрасный, очаровательный… Понимаю, ты думаешь, полюбить его могла только безумная. Однако ты видела нынешнего Валентина. А тогда, в школе, его все обожали. Юный Валентин излучал свет, словно открыл дверь в некую часть вселенной, к источнику этого света, которым еще можно и делиться с окружающими. По Валентину все девчонки сохли, и казалось, у меня ни единого шанса. Во мне ведь ничего особенного парни не находили. Моим лучшим другом стал Люк, и я держалась ближе к нему. Однако твой отец выбрал меня.
Клэри хотела сказать: «Вот ведь не повезло», – но сдержалась. Может, из-за тоски в голосе матери, из-за печали и сожаления. Может, из-за слов о том, как Валентин словно бы излучал свет… Самой Клэри показалось, будто свет излучает Джейс. Сейчас такая мысль выглядит глупой… влюбленные, похоже, думают одинаково.