Филипп Станиславский - Шёл четвёртый день войны
Они промчались какой километр-полтора, когда тонкая огненная трасса пронеслась над башней танка и исчезла, растаяла сзади. Противотанковая пушка ударила во фланг советским танкам. Черт поставил ее здесь, на страже этого шоссе, но это была та случайность, которая ломает лучший план. Пушка била почти вплотную, пока танкисты пришли в себя, не один и не два танка вспыхнули дымно-красным пламенем.
Фланговый огонь - самый эффективный! Выстрел, стремительная, как черта, трасса над самой землей, и вспышка на броне и черный дым над башней; выстрел - трасса, выстрел - трасса ... Эта схватка исход боя за Кролевец, это благодаря ей улицам города не прогрохотали гусеницами советские танки ...
Танкисты открыли огонь, стреляли наугад, так всегда бывает от внезапности и растерянности, и Пахомов видел, что первые их снаряды взорвались зря среди кустов и кучек деревьев. Столбы земли взлетели вверх, они рухнули вниз, расползаясь серой пылью, словно туман. Подведены экипажи сообразили и выбросили из люков дымовые шашки. Пахомов видел, как загорелись машины комбата и ротного, вдавил сапог в левое плечо механику и тот выдернул БТ из-под обстрела слева, в дорожной кювет. И застрял ...
... Танк выдохся. Он стоял в трясине и вздрагивал, дрожал всем корпусом, словно загнанный, зажженный лошадь. Здоровенный, неуклюжий оливково-зеленый ящик с облупившейся краской будто кипел от бессилия и злости. Потому мягкая ласковая земля не выпускала его, легко расступалась и подвергалась любом его движению. Танк оседал на корму под катками, бешено вращались, а земля все глубже и глубже засасывала броневую махину. Сначала только к балансиров катков, затем к надкрилкив, и вот уже одна только башня с куцым стволом пушки виднеется над равниной. Неуклюжий железный ящик сколько мог противился трясине, но вот его силы закончились. Танк стал. Он угрожал врагу и застрявший. Его пушечный ствол разворачивался туда, откуда били вражеские пушки, но собственная смерть его уже дышала рядом.
Пушки били уже в лоб, в борта, в корму и по гусеницам советских танков, и с каждым выстрелом все прибавлялось и прибавлялось пылающих костров на серой бетонной ленте автострады. Красная, синяя и зеленая молнии блеснули над башней и беззвучно рухнул вниз последний из десантников. Еще грознее и бессмысленно взревел дизель, и исчезли еще раз из мира все остальные звуки. Перемоловшы гору земли, БТ все же вырвался из вязкого плена и рванулся туда, где горели другие танки, где стояли черные дымные столбы. Проносились над ним трассы. Всеми пулеметами ударили по нему из сторон, в лоб, били сзади. Лавина раскаленного свинца неслась к нему, была предназначена только ему одному, одинокому танке осталось из десятков ему подобных и уже только медленно мог ползти навстречу своей смерти. А с флангов и в лоб по нему изо всех сил молотили пулеметы и противотанковые пушки противника. Они уже смели с него весь десант и этот последний танк шел мимо тех, что лежали кто с пулей в сердце, кто с осколком в груди, кто едва не пополам перерезан пулеметной очередью. Он шел мимо своих стальных товарищей, которые горели высоким дымным пламенем, рвалось в синее небо со всех люков и щелей бронированных корпусов. Танк шел на пули и снаряды, спешил в бой, в огонь, упорно рвался к своей цели, и смертный звон слышался в неистовом реве его мотора.
Бронебойное болванка вошла прямо в лоб. Машина дернулась назад, вспышка неземного яркого света ослепил на мгновение экипаж, а в уши, в голову ворвался оглушительный звериный рев. Упругий удар воздуха вдавил Пахомова в броню и во всем теле вспыхнули и тотчас погасли тысячи огоньков. Следующий миг он рванулся вверх, звякнув прилавком башенного люка, перевалился через броню и плюхнулся на мягкую землю. Прямо на него свалился башнер. Рядом тяжело дышал механик. Во всех лица белее мела. Счастье, что раскаленная болванка не задела топливных баков. Сгорели бы в танке, как в стальном крематория!
Вот так оно и случилось. Все трое смотрели друг на друга с виноватыми полуулыбка и молчали. Ничего им говорить. Бригады нет. За час были выбиты, сожжено, разбито более полутора сотни танков. А они все вместе так и не смогли увидеть и убить хотя бы одного врага ...
***
А на войне, как на войне, а на войне как на войне,
меня убьют в неведомой сторонке.
И мать моя заплачет обо мне,
в тот самый миг, Еще до похоронки ...
Первый батальон сто тринадцатой стрелкового полка тридцать восьмой стрелковой дивизии шел на войну. Дивизия, в которой старший сержант Тулупов был командиром третьего взвода первой роты, была сформирована всего за какие шесть недель до войны. Командовать взводом старший сержант Тулупов стал случайно. Лейтенант, выпущенный месяц назад из училища, накануне попал в госпиталь с острым приступом аппендицита. И старший сержант, кроме своего желания, стал исполнял его обязанности.
Любая война начинается с дороги. Сначала с дороги, что ею гримкотять в теплушках по восемь человек на каждые нарах, посреди вагона - раскаленная печка, брызжущий огненными искрами, и те искры летают над эшелоном, демаскируя его ночью. С короткими остановками, с тоненьким яства, выдаваемый почему-то всегда посреди ночи, - не протерев глаз, достаешь ложку и отхлебывает безвкусно полутеплых затирку. А остается позади железная дорога, и уже жалеешь за ней, потому что там тебе было тепло, потому что не шагал ножками, а лежал лежнем на нарах, покуривая, и война была от тебя еще ох как далеко!
И тогда начинается вторая дорога, к передовой. А тут война бьет и колотит уже совсем рядом, напоминает о себе воронками от бомб и снарядов, сожженными домами и разбитыми машинами на обочинах дорог.
Фронт не очень далеко продвинулся на чужую, вражескую территорию. Граница Украина батальон пересек поздним вечером и за два часа марша с одним привалом около полуночи подошли к переднему краю. Вот тут и увидели фронтовое небо во всей его красоте и волшебной моторошности. Красными, зелеными, белыми пунктирами рассекает его трассирующие пули, голубым огнем загорается горизонт, а он сбоку багрово разгорается пожар ... Вдали долго бьют залпами большие калибры, потом жутко распевают реактивные минометы, и их грозная эхо потрясает землю, пока не замирает ...
Жадно смотрит батальон на эту иллюминацию - очень все интересно. И усталость прошла, как магнитом тянет к себе передовая. И думают все - вот вернут вдруг их обратно, в тыл, почувствуют они разочарование. Да как же пройти мимо и не попробовать, не узнать, что это такое - война? Но невозможно же это никак!