Фантастика 2026-188 - Харальд Хорф
«Но, с другой стороны, разве приглашала бы она меня купаться нагишом, если я ей не нравлюсь? Так, бегом за полотенцем и…»
Мне пришлось рвануть наугад, а поскольку все гостевые комнаты расположены на одном этаже, то логичным показалось свернуть за тот же поворот, где недавно исчезла наша прекрасная специалистка по чёрнофигурной и краснофигурной росписи. Вот только за поворотом открывались ещё два: один – налево, другой – направо, ещё налево, шагов пятьдесят прямо, направо, потом по ступенькам вниз, по узкой лестнице наверх, а потом…
«Ты заблудился, – пришлось честно признаться мне самому себе. – Ну что ж, в сущности, perigrinatio est vita[21]… Пойду наугад и в конечном итоге куда-нибудь да выйду».
Перспектива вновь надрывать глотку и звать на помощь не устраивала категорически. В конце концов, я не маленький мальчик, и что бы там ни говорил наш дорогой директор, коридоры двухэтажного здания не могли тянуться бесконечным критским лабиринтом. Пусть минут десять, полчаса, час, но я найду выход. Здесь чисто по площади не может быть ничего недостижимого.
– Этот искусствовед и вправду так туп?
– Что ты хочешь, он обычный человек, они никогда не блистали умом.
– Кстати, а кто строил этот лабиринт?
– Как кто? Титаны!
– Я всегда была уверена, что и тут мы приложили руку.
– Мы управляли рабами.
– А, это те, которые еда?
– В целом…
…Через часа полтора в мою голову начали закрадываться панические мысли. Самая настырная голосом Семёна Фарады ныла прямо в ухо: «Кто так строит, ну кто так строит?»
Ей вторили и другие, ещё более безрадостные: «Кто тебя куда гнал? Ты зачем вообще подорвался? Стоял бы на месте, Светлана бы сама за тобой пришла. Или шёл бы сразу с ней, раз уж так приспичило. А теперь всё, она вернулась, тебя нет, и обиженная девушка ушла купаться одна! Не будет же она ждать твою светлость, принца без коня, уже второй час?!»
Я рванулся вперёд едва ли не бегом, наворачиваясь на поворотах и дёргая каждую попавшуюся дверь, но, когда отчаянье уже достигло пика и я был готов позорно призывать сторожа Церберидзе, одна дверная ручка неожиданно легко провернулась. Надо же!
Передо мной оказалась полупустая комната, более похожая на тюремную камеру. Окон нет, у стены одна кровать странной формы, стол, табурет и пухлый низкорослый человек в майке и синих трениках. Лицо непримечательное, лысоват, усов нет, борода растёт неровными кустами, а из-под неё на шею сбегает длинный, белый от времени шрам. Мы уставились друг на друга.
– Уже ли вижу я спасителя из плена, а не тюремщика, что станет потешаться над бледностью того, кто век не видел воли?
Приветствие довольно странное, мало кто в наше время подаёт уголовную этику посредством классического гекзаметра. Но ладно, может, у мужика действительно проблемы с головой, хотя говорит он разумно и кажется человеком образованным.
– Извините, я недавно работаю в музее. Вы, случайно, не подскажете, где здесь выход? Мне нужно в сад, или в гостевое крыло, или хотя бы даже к кабинету Феоктиста Эдуардовича. Короче, уже без разницы.
– Ах, юный друг мой, мне известны все повороты коридоров, – мужчина замолчал, мечтательно вытирая лысину тыльной стороной ладони. – Так назови себя.
Он был старше меня от силы лет на десять-пятнадцать, и в иной ситуации на обращение «юный друг» я бы обиделся. Но сейчас мне была нужна его помощь.
– Александр Грин, общая история искусств. А вы?
– Я Полипенко Виктор Никодимыч, – он без улыбки обнажил гнилые зубы, и мне слегка поплохело от одного их вида. – Ну что же, мой отважный Александр, вы жаждете найти пути наружу, к свободе, ветру, морю, кораблям, качающим древесные тела у пирса и мечтающим о море. Я помогу вам, заходите смело.
Мне ничего не оставалось, как войти в комнату, осмотреться и слушать.
– Судьба моя печальна, ибо я… Ох, вы тут не один пришли, однако?
Естественно, я обернулся к входу – посмотреть, кого он имеет в виду, – и в ту же секунду получил тяжёлый удар табуретом по башке. Звёзды, искры и разноцветные смайлики так и брызнули из глаз! Давненько меня так кустарно не кидали. Может быть, даже первый раз.
В себя мне удалось прийти лёжа на спине. Плечи прижаты железной спинкой кровати, ноги держит похожий механизм. Свободны лишь руки, но смысл, если я даже локтями толком пошевелить не могу. А странный мужик Полипенко тем временем потирал потные ладони и громко рассуждал вслух, словно бы меня и не было рядом:
– Мне выйти на свободу не дано, так боги порешили между делом. И если шаг мой пресечёт порог, то наказание неотвратимо и страшные клыки трёх псов в одном порвут меня в кровавые лохмотья. Так суждено! И смысл с богами спорить? Но если вдруг отыщется решенье…
– Э-э, как вас там? Виктор Никодимович, да? Произошло недоразумение. Пожалуйста, освободите меня, и мы вместе решим все вопросы. Я вам помогу.
– Поможет он? Но нет, едва ли по воле собственной нам станет помогать, – продолжал нервно читать странный мужик, сочиняя гекзаметр прямо из головы, словно для него это вообще плёвое занятие. – Хотя, возможно… то есть вдруг оно… как если б это было новою обувкой… Вдруг именно его стопа стать может мне желаемым мостом к свободе?
– Простите, вы о чём?!
– О вечном! – тут же откликнулся он. Его глаза лихорадочно блестели, а борода встала дыбом. – Смотри же, путник, что бывает с теми, чей норов, нрав, характер ли вольнолюбивый богам с Олимпа вдруг встаёт куском мусаки поперёк гортани!
Он отошёл от меня к дверям, подчёркнуто осторожно вытянул ногу вперёд, коснулся босой пяткой пола, и… раздалось неприятное шипение, а потом запах горелой плоти наполнил комнату. А тут, видимо, всё не так просто, как кажется на первый взгляд. Впрочем, как оказалось, и на второй тоже.
– Ты видел? Видел?! Боги так взалкали! И мне не суждено покинуть проклятую тюрьму, вернуться к людям, вновь возродить стремление к общей мере. К стандарту золотому от Прокруста, чьё ложе и являлось миру мерилом вечным всяким из людей.
– Минуточку, – опомнился я. – Так, насколько я помню историю искусств, в греческих мифах Тесей поразил Прокруста, отрубив ему голову, не укладывающуюся