Фантастика 2026-188 - Харальд Хорф
– Мне отвечать в гекзаметре? – шёпотом уточнил я у Денисыча.
Тот важно кивнул. Хорошо, попробую, это не слишком трудно.
– Мне имя Александр, что в переводе значит «мужей защитник». Так решила мать матери моей, отец же прислушался к её совету. Она была достойнейшей из женщин.
– Охотно верю, – поддержал меня директор, поправляя тёмные очки. – Давайте же поднимем этот бокал за наших предков! Без всякого поэтического суесловия. И угощайтесь уже, друзья мои, этот небольшой, так сказать, пир в вашу честь!
Мы все ещё раз дружно чокнулись.
– Может быть, ещё кто-то хочет сказать?
– Я, – мгновенно подскочил Денисыч. – У меня тост в стихах:
Те, кто слушает Дудя, сожалеют погодя.
Потому что этот Дудь явно всем желает вдуть.
А поскольку нечем вдуть, людям в уши гадит Дудь!
Никто не понял, с чего это и к чему, чем досадил блогер-иноагент нашему языковеду-алконавту, но тем не менее чокнулись чисто из вежливости. А потом соучредитель и меценат нашего музея беззастенчиво потребовала от знатока языков и вин освободить ей место. Диня вскинул было непокорную бровь, но доберманы насупили свои оранжевые брови, и ему не оставалось ничего, кроме как быстренько отвалить.
Мила Эдуардовна присела рядом со мной, плечом к плечу. Ела она мало, только фрукты, в общих разговорах не участвовала, улыбалась мягко, держалась скромно, ни на кого не давила, не упрекала и не требовала отчётов, пила лишь воду. Мы расслабились.
Как я понял впоследствии, очень зря.
Солнце коснулось горизонта. Директор посидел с нами не более десяти минут, фактически просто говоря тосты. За час обиженный Денисыч накидался не просто в стельку, а практически в гавань пелопоннесскую. То есть он и на четвереньках никуда уползти не мог, а потому уютно свернулся калачиком под столом.
Очень бледный Герман Земнов получил в дар от нашей гостьи баночку какой-то пакистанской чудодейственной мази пуштунов и, вежливо откланявшись, чуть прихрамывая, ушёл к себе. Светлана успела подхватить его у самого входа в корпус, когда он едва не врезался лбом в косяк. Девушка бросила на меня укоризненный взгляд, не сказав ни слова. Но я и так всё понял…
Её хрупкость и беззащитность были обманчивы, а под нежной женственностью скрывалась стальная пружина. Я мог лишь удивляться, как после пяти больших бокалов крымского вина наша Афродита ещё способна так быстро двигаться? Лично мне было трудно даже шевелить губами. Хотя я, кажется, выпил на половину амфоры больше…
– Итак, одни мы, – обернувшись ко мне, объявила сестра директора. – Теперь скажи мне, о герой, сумевший выжить, доволен ли ты службою своей богам?
– Кому? – не сразу въехал я.
– Богам искусства, что в музеях хранят сокровища эпох ушедших. А ты о чём подумал?
– Уф, всё-таки сложные философские вопросы лучше решать на трезвую голову и никак не за праздничным столом, – попытался улыбнуться я, но она вдруг очень точно, как будто знала, ткнула пальцем в тот самый порез на руке, прикрытый рубашкой. Боль была дикой, а бинты сразу пропитались кровью.
– Не лги мне, ибо ложь противна сердцу чистому героя, – наставительно, но без злорадства отметила Мила. – Мне ведомо всё то, что брату моему, а он почти всевидящий, поверь мне. Я знаю, без тебя все эти глупые милашки и шагу не вошли бы под Гурзуф, а если б и попали, так не смогли бы отличить фальшивку пошлую от гордого оригинала. А ты сумел. Ты смог дерзнуть встать против мертвецов оживших, как их явленье не было противно самой природе сущего земли.
– Это… довольно больно.
– Боль отрезвляет. Брат считает мой, что ты прошёл проверки в верности музею. Наш клан не так велик, но крепко спаян. И все мы здесь чуть-чуть родня друг другу, но ты иной. Твой мир очеловечен гораздо более, чем наш.
– Так в чём проблема? – уже всерьёз заинтересовался я.
– Лишь в том, что взгляд твой обжигает мне колени…
Кажется, я чуть не подавился оливкой. Если это не был прямой намёк на переход знакомства к отношениям, то что же тогда это было? Возможно, в голове моей ещё вовсю развлекались синюшные черти под красными алкогольными парами? Или же я настолько легко попал в самую простенькую женскую ловушку, когда и отказ и согласие равно рискованны? Ох, да смысл гадать, когда можно просто действовать?
– А расскажите о себе, – предложил я, ненавязчиво обнимая за плечи сестру директора.
Этот метод, вычитанный мной в одной смешной книге про нашего парня с волшебным мечом, попавшего в Срединное королевство, всегда себя оправдывал. Женщины обожают говорить о себе любимых и в этом плане ни разу меня не подводили. А пока они себе болтают, ваши руки, взгляды и многозначительное кивание на фоне разлитого закатного золота тоже делают своё дело…
Однако этим вечером что-то пошло не так.
– Последний юноша, что видел меня, лишённую одежды, разорван был моими псами, – Мила демонстративно, с подчёркнутой холодностью убрала мою руку со своего плеча, а доберманы счастливо зарычали в предвкушении.
– Я ничего не видел.
– Глаз не сводя с моих коленей и углубляясь взглядом в декольте? Проступок малый, что же, наказание быть может соразмерным или… нет? Отважный Александр, человек, что отличает кисть Веласкеса от Гойи, Саврасова не путая с Крамским, Конёнкова с Голубкиной, Родена с Шадром, а Дега с Кандинским. Скажи открыто, кто из нас прекрасней – я или эта… Гребнева Светлана? «Вилы. Каков бы ни был мой ответ, я в заднице, глубоко и надолго…»
Агрессивная феминистка мягко улыбнулась, хотя я не уверен, что не произнёс последнего гекзаметра вслух, а лишь подумал. По факту ответа не было. Потому что любой мой шаг неминуемо грозил либо увольнением, либо покусанием. Псы напряжённо оскалили клыки, и я предпочёл увольнение.
– Мила, вы пытаетесь сравнить два типа женской красоты, но они несравнимы. Если же вам интересно моё личное мнение с точки зрения субъективного эгоизма, то мои симпатии на стороне нашей специалистки по древним росписям.
– Ответ был честен, – после минутной паузы признала она с грустью в голосе. – Не то чтобы понравился он мне, но ты не лгал, ложь боги не прощают.
Вместо ответа я осенил себя широким крестным знамением. Не знаю, что произошло и почему вдруг, но доберманы сорвались с места в ту же секунду. Удар четырёх лап в грудь