Дивед - Владислав Артурович Кузнецов

На Юстина налетал здоровенный англ с червлёным щитом, на котором граял раскрытым клювом чёрный ворон. Он метнул своё копьё — лёгкое и тонкое, но уже не дротик. Целил в самого Юстина — тот изловчился, подставил щит: овальный, чуть выпуклый, с двуглавым аквилой. Щит затрещал, наконечник прошёл насквозь, в пальце от держащей щит руки. Чуть не попал — значит, промазал! Налётчик в ответ дёрнул из-за пояса большой нож. Запустил — в неприкрытую морду вражеской лошади. Не особо и ранил — поцарапал, но животное не умело терпеть раны, дёрнулось — и открыло не прикрытый бок всадника. Юстин коротко ткнул туда спатой — пробил кольчугу, не пробил, смотреть было некогда — справа, с открытой стороны, налетал ещё англ, и этот не разбрасывался копьями, а держал оружие над головой, норовя ударить сверху. Клевок узкого бронебойного острия Юстин угадал — вовремя откинулся назад. Перед глазами мелькнуло небо, голубое, ясное, невозможно высокое… Ударил в ответ не выпрямившись, по памяти, по наитию, пока враг не отвёл высунутую в выпаде руку. В ответ — вопль. Выпрямляясь, Юстин краем глаза увидел, как противник, бросив щит, зажимает культю, и пытается повернуть коня. Наслаждаться победой оказалось некогда — пришлось принимать на щит удар длинного меча. Этому противнику Юстин Флавий ответить не успел — конь вынес его из свалки.

Юстин толкнул коня пяткой — чтобы заворачивал обратно. Тот недовольно всхрапнул, но послушно понёсся по широкой дуге снова туда, откуда несло железом и свежей кровью, где лязгало, раздавались крики людей и лошадей. Почему ребята ещё не закончили⁈ Их же трое на одного англа!

Ответ Юстин увидел почти сразу. Внутри клубка из пограничных всадников несколько англов, уже без коней, закрывшись щитами, яростно отмахивались от наседающих пограничников — кто слишком длинной «варварской» спатой, кто булавой. Кто-то истошно орал — то ли от ярости, то ли от боли, то ли от осознания скорого конца.

На окровавленной траве бились в агонии лошади — эти кричали жалобней, чем люди, да и было их жальче, чем валяющихся рядом врагов. Над теми, кто ещё дышал, уже склонились депотаты, приписанные к его небольшому отряду — аж пятеро. Увы, их заботы были не нужны не только большинству англов, но и паре особо невезучих налётчиков. Потому те, кто остался в живых, намеревались взять с ещё стоящих на ногах англов полную цену крови.

Вмешательства Юстина уже не требовалось.

— А это повеселей, чем угонять коров да овец! — сказал он, когда его люди освободились. Потом перевёл взгляд на вершину холма. Там творилось ужасающее и очень соблазнительное разом. — Не спешите грабить, теперь мы работаем за плату и долю. А ещё мы нужны наверху, и это будет та ещё забава!

* * *

Времени хватало. Манёвр был стандартным. Для римской армии.

Вот только ополчение не было ему обучено.

Было бы их чуть больше, двойных шагов, до надвигающейся стены щитов — дошли бы, не быстрым, а обычным походным шагом. А так — ускоренные шаги ускорили и биение сердец, кто-то сбился с ноги, кто-то ещё поднажал. Задние подталкивали передних.

И это сошло бы с рук.

Вот только стена вотадинов подошла слишком близко.

Тормозила её пока только центурия баллистариев, но и ей стало слишком опасно держать свою выдвинутую перед строем позицию. Сейчас она готовилась дать последний залп перед тем, как отойти за спины линейной пехоты. Августина и так слишком затянула с отходом: теперь уже точно придётся бросить треноги, унося на себе только сами бесценные ручные баллисты. А треноги, отличные, точные опоры оставлять было не просто жалко — усталые руки баллистария или борт обозной повозки, ставшей укреплением, не лучшая замена оборудованию моридунской фабричной сборки. Точность должна была упасть так, что об этом и думать не хотелось, а приходилось.

Тяжёлые бронебойные уже легли на бронзовые направляющие баллист.

Августина сама удивлялась, откуда в ней взялся голос — не слишком высокий, но резкий, пронзающий поле боя, точно тот же тяжёлый болт — щиты и кольчуги.

— Прямой наводкой! По моей команде!

Ждать классического «когда будут видны белки глаз» — нельзя. Стрелкам нужно успеть отступить и занять оставленное для них место между двумя регулярными центуриями.

Дистанция восемьдесят двойных шагов.

Земля холодила упёртое в неё колено сквозь подложенную подушку.

Рукоять рейки споро ходила в руке, крюк тянул тетиву к стопору и спуску. Устройство — почти один в один старый добрый домкрат, а он, увы, не такой уж стремительный. Ворот с накладными ремнями быстрей — только в бою даже опытные и хладнокровные солдаты в нём путаются, сколько ни учи. Взвод же рейки — проще не придумаешь, знай, крути ручку. Так что римская практичность выбирает рейку.

Правда, она требует римского фабричного производства. Нет оружейной фабрики за спиной — нет рейковых ручных баллист.

У Августины — фабрика есть, ровно одна, в Моридуне. И она её не отдаст!

Эйлет прошептала в прикрытое подвижной сталью ухо:

— Конница вступила в бой. Рубятся.

Августине захотелось рычать и ругаться. Специально отобрала профессионалов по хладнокровному бегству, специально разъяснила приказ… Не исполнили. Не захотели или не сумели?

Теперь вся надежда на то, что их больше и что они, на деле, не трусы, а, в общем-то, лучшая лёгкая конница эпохи.

Семьдесят двойных шагов.

Августина пригнула голову — и не зря, по козырьку шлема зло и бессильно чиркнула стрела. Да, её прикрывают щитами, но прятать лицо баллистарий не может — нужно целиться.

Работа ручкой закончена. Пора показать врагу свои глазищи.

— Целься!

Августина припала к ореховому ложу тяжёлой машины. Поймала в бронзовое полукружие прицела надвигающийся вражеский строй. Ухмыльнулась, приметив воина в позолоченном шлеме с личиной.

Не она одна рискует жизнью в первом ряду.

В голове мелькнуло: возвращение старинной античной традиции, уже почти забытой, произошло из-за особенностей христианского вероучения. Прежде опозоренный полководец, проиграв сражение, частенько кончал жизнь самоубийством. Солдаты это знали и принимали: у командира риск другой, но не меньше. Когда падение на собственный меч из достойного выхода превратилось в грех, пехотинцы стали воспринимать командира на коне как будущего дезертира — если у него не было репутации эпического героя, как у Ираклия. Августина его дочь, но ей ещё нужно доказать, что яблочко от яблони не откатилось.

Рядом, слева — глухой удар и трепетание щита. Сквозь дерево проглянул шип наконечника. Ещё немного — и будут настоящие пробития. Феофания побледнела, но продолжала жёстко держать щит обеими руками, хоть и понимала, что