Алексей Щербаков - Журналисты не отдыхают
И тут с юга на них обрушился жуткий паровой каток под названием Первая Конная армия. ТАКОГО никто никогда не видел. Каминский дослужился до капитана Русской армии на Великой войне. Но там кавалерия была, в основном, мишенью для пулеметов. На окопы с проволочными заграждениями верхом не особо попрешь. Махновцы и прочие? Полковник знал историю Речи Посполитой. Что ж, анархисты просто-напросто усовершенствовали тактику, которую применяли украинские казаки и крымские татары.
Но Первая Конная — это что-то небывалое. Кроме огромных масс конницы, усиленных тачанками, там имелась артиллерия, пехота и даже аэропланы. Были и броневики — но, к счастью, в эту погоду они не слишком могли продвигаться по пересеченной местности. Хотя при штурме Лиды буденовцы их применили хорошо. Именно тогда от полка Каминского осталась половина.
Но главное — Первая Конная отрезала польскую. армию. Попытки некоторых частей уйти в Германию немцы встречали пулеметами.
Сейчас остатки полка Каминского пробирались к Белостоку. Разумеется, в город они лезть не собирались. Они рассчитывали обойти его по лесам с севера.
Впереди послышался стук копыт. Это возвращалась разведка.
— Пан полковник, впереди, на железной дороге, стоят бронепоезда. Вокруг них — многочисленные конные разъезды.
Это был конец. Мимо бронепоездов можно проскочить — найти «дырку», разобраться пути… Тут, среди лесов, есть шанс. Но если есть кавалеристы — то они быстро направят железные гусеницы, куда надо. А изобретать какие-то хитрые маневры просто нет ни сил, ни времени. Сзади идут «Синие береты». Которые, как говорили, в плен вообще не берут.
— Что ж, панове, я думаю, надо сдаваться, — Обратился полковник к своим офицерам.
— То есть как? — Послышался чей-то голос.
— А вот так. Кто не хочет — я никому не препятствую пустить себе пулю в лоб. Я я ещё Польше пригожусь.
Через час бойцы бронепоезда «Луганский рабочий» наблюдали приближавшуюся к ним колонну под белым флагом…
* * *Ранним утром в только что открывшееся кафе на улице де Любек зашел элегантно одетый моложавый человек лет сорока. При всей своей элегантности вид он имел несколько помятый. Усевшись за столик, он заказал кофе и рюмку коньяку.
Гарсон, много лет, проработавший в Париже, ничему не удивлялся. Тем более, что удивляться-то? Мсье можно только позавидовать — он провел веселую ночь. Сейчас, после войны, люди живут весело. Разумеется, те, у кого есть на это деньги.
Борис Савинков и в самом деле провел бурную ночь, шатаясь по каким-то кабакам, но ему было совсем не весело. В последнее время он чувствовал себя очень паршиво. Так же он ощущал себя только после разоблачения Азефа. Дело даже не в том, что главный боевик партии оказался сотрудником охранки. Куда худшим для Савинкова было иное. Борис Викторович всегда ощущал себя необыкновенным человеком. Творцом Истории. А тут оказалось — он являлся всего лишь марионеткой в руках проходимца. Тогда он всерьез сорвался. Эсеры, несмотря на случившееся, сдаваться на собирались. В Петербурге возникла группа молодежи, собиравшаяся начать подготовку убийства великого князя Николая Николаевича. Однако Савинков сидел в Париже и просто не мог заставить себя начать «ставить» дело. Он шатался по кабакам и девкам. В конце концов террористы разбрелись.
Именно тогда он начал писать книги о своих приключениях. Хотя за три года до этого гордо заявлял: «обо мне будет писать История». Повесть «Конь бледный» отвратила от него большинство эсеров.
Если честно, то он и сам тогда полагал: с политической деятельностью покончено. Но… Один доктор как-то ему сказал: зависимость от морфина полностью не излечивается. Морфинист может много лет не употреблять наркотик — и в друг раз! И снова началось. С политикой то же самое.
Так с ним случилось в 1917 году. Он снова почувствовал, что может стать Исторической личностью.
Потом… Много чего было потом случилось. Если уж честно, неудач было больше, чем успехов. Но Савинков пер вперед. Ему казалось — он нашел заветную формулу: идею «третьей революции». Крестьяне ненавидят продразверстку, ненавидят большевиков. Надо их только поднять — и красная власть рухнет. И свалит её он, Савинков.
Но для начала по его мечтам прошли копытами махновцы — как раз те, на кого он и рассчитывал. Большевики как-то сумели их приручить. А потом Пилсудский его попросту вышвырнул из Польши…
Савинков хлебнул коньяку, запил кофе и закурил.
Хотя, конечно, Юзеф не виноват. Что ему оставалось делать? Когда не получилось с немцами, он стал рассчитывать на помощь Антанты. После провозглашения независимости Польши он буквально ночевал во французском посольстве, выпрашивая снаряжение и советников. Но те как-то не слишком рвались помогать. Савинкову ситуацию объяснил его друг и соратник Александр Дикгоф-Деренталь, большой специалист в международной политике.
— Понимаешь, Виктор, Германия и Франция похожи на людей, которые ведут переговоры, держа в руках взведенные пистолеты. Каждый боится усиления другого. Если Франция станет помогать Польше, что мешает немцам начать помогать чехам или большевикам? А ведь никто не мешает Германии послать к красным даже пару полков «добровольцев». В случае претензий они смогут сказать, что это немцы, попавшие в плен во время Великой войны, которые в России обратились в большевизм…
Кое-какую помощь французы оказали, кое-каких советников прислали. Только вот польская армия разгромлена, советники попали в плен, о чем радостно кричат большевики. Армия Буденного двинулась на Варшаву, его передовые отряды в знаменитых синих беретах видели окрестностях Праги.[118]
Хотя, может, там их и не было, а были только слухи… Но Пилсудский предложил начать переговоры о мире. Как это ни странно, большевики согласились. Но условием для их начала они потребовали полную ликвидацию эмигрантских организаций на территории Польше и выдачу Савинкова. Так что единственное, что мог сделать Пилсудский для Бориса Викторовича — это помочь скрыться.
А среди парижской богемы синие береты вошли в бешеную моду…
Савинков допил свои напитки и двинулся домой, он жил на этой улице. По пути ему пришла идея новой повести. Он не очень понимал, о чем она будет, но тема уже обозначилась: «Конь вороной». Однако обдумать свою идею он не мог. Чуть ли не сразу после его прихода в квартире зазвонил телефон.
— Алло.
— Виктор Борисович, вы меня узнаете?
— Мистер Рейли?
— Именно. Есть серьезный разговор. Жду вас сегодня в три в ресторане «Трокадеро».