Упал намоченный - taramans

— Дорогой длинною, погодой лунною,

Да с песней той, что вдаль летит, звеня,

Да с той старинною, да семиструнною

Что по ночам так мучила меня!

«Хотя нет. Не блажил он как резаный. Спел вполне здорово. Но все доказательство — насмарку!».

Чем и не преминула воспользоваться Вера:

— Несчитово, несчитово! — подпрыгивала на стуле как девчонка, — Эту песню и так все знают.

— На английском? — уточнил Ковалев.

— Ну… Может, и не на английском. Но он заучил просто все слова и поет. Почем мы знаем, как именно он поет, может, перевирает все и произносит все неправильно.

— Просто кто-то в школе языки плохо учил, а сейчас все на других сваливает! — пробурчал раздраженно Сергей, вызвав смех всей компании.

Вера чуть покраснела, но упрямо гнула свое:

— Еще пой, а то не поверю!

— Л-а-а-дно… Сейчас, сейчас… — Васильев перебирал в голове, что он еще может спеть.

Получалось — много чего, но нужно же не просто спеть, но, чтобы и гостям понравилось, и эту… Фому неверующую осадить. Серега усиленно вспоминал, вспоминал…

— А если выиграешь спор, если докажешь… — воспользовавшись некоторым отвлечением остальных за столом на разговоры, шепнула женщина, — Я тебя поцелую.

— В щечку? — хмыкнул парень.

Вера пожала плечиком:

— Нет. Не в щечку.

— А это стимул, между прочим! — повеселел Серега, — Тогда… Вот так!

— Э лонли рум энд эмпти чайр

Эназе дей со хард ту беа

Зе зингс эраунд ми зэт

Ай си реминд ми оф

Зе паст энд хау ит ол юзд ту би

— Фром сувенирс ту мо сувенирс э лайф

Виз дэйс гон бай зен ауэ хертс ха дол ту гив…

«Да, не Демис Русос я, а что поделать?».

Однако и родители, и гости сидели притихшие. Первой отмерла Татьяна:

— Господи… Спел-то как. Аж внутри все обмерло, и слезы из глаз, — и принялась промачивать платочком уголки глаз.

Мать сидела молча, только губы покусывала. А Ритка… Ритка не сводила заблестевших глаз от парня.

«Если бы не присутствующие… К-х-м-м… Трахнула она бы меня, да прямо на столе. Ну, я так считаю!».

Высказался и Борис:

— Ты, Вер, спор-то проиграла, это — точно! А на что хоть спорили-то?

Вера обвела взглядом сидящих за столом, рывком развернула Серегу к себе и впилась в него поцелуем. И снова — тишина. Наконец, женщина отпустила парня, облизала губы и потупившись, сказала:

— Я долги отдаю честно.

Захохотали мужчины, мать принялась возмущаться поведением сына:

— Так ты, гаденыш, посмел на такое спорить?

Смеялась Татьяна. Рита молчала, прикусив ноготок на пальце. Наконец, все успокоились, и Борис сказал:

— Ты, Вера, не трусь. Мы Эдику — ни полслова, молчок! — поглядел на друзей и пристукнул кулаком по столу.

Потом они снова покурили, в мужском обществе. Мужики о происшедшем молчали, как будто и не было ничего, разговаривали о каких-то строительных проблемах. Сергей был им благодарен: хуже было бы, если бы они сейчас смеялись и хлопали его по плечу. Когда вернулись в зал, а женщины — наоборот — потянулись в лоджию, батя предложил:

— Ты, Серега, брось это — слезы из дам тянуть. Спой лучше что-нибудь мужское.

«И опять, как и вчера… Для вас поет и играет Сергей Ва-а-а-сильев! Советский Союз!».

— Бать… А ты в Норильске бывал? — перебирая струны, задумчиво спросил парень.

Отец хмыкнул, почесал затылок:

— Да сколько раз!

«Тесть» рассмеялся:

— У нас как-то строители намутили… Жалоба прилетела. Вот меня в тот Норильск и отправили все расчеты проверять, да с жалобщиками разбираться. Ну, разобрался. Чего там — не впервой! А назад, когда… В аэропорту засел — погоды нет, метель. Чуть не неделю. А там эти сволочи… Летчики эти сраные. Ну и всю неделю… Шило это, муксун и прочее. Я думал — сдохну!

Серега засмеялся, кивнул:

— Тогда… Вот!

— Улетал. Почти не мело в стылом Алыкеле.

Ночь лежала синим стеклом, в тихой колыбели.

Улетал и жизнь вспоминал, на этом холоде.

Сколько звезд я дорисовал, там в серпе-молоте.

А полярная ночь — ох и долгая!

Но сумел превозмочь чувство долга я.

Но сумел превозмочь в себе

Чувство долга я.

Тихонько, прислушиваясь к песне, зашли женщины и расселись по местам.

— Вот, казалось бы, и лети, рви истертую нить,

Сколько весен должно пройти, чтобы все позабыть?

Позабыть, как хотелось петь, петь да выть ночами,

Позабыть бескрайнюю степь, что легла между нами.

— Да уж… Задумчивая песня, — пробормотал батя, — Не очень-то и веселая.

— Адской темени дочь ты приемная, — повторил притихший Борис, — Хорошо сказано. А кто автор?

— Автор? — переспросил Сергей, — Да земляк наш, свердловский. Учился там в физкультурном, потом… Нет, не помню я, куда его кривая занесла. У нас парень был в батальоне. Вот он и пел эту и другие песни.

— А есть еще песни у этого автора? — спросила Татьяна.

— Есть. Сейчас…

— С добрым утром, любимая! — крупными буквами.

С добрым утром, любимая! — не жалея белил.

— Какая хорошая песня, — задумчиво произнесла Татьяна, — Автор, видимо, романтик. А женщин-то как хорошо знает. Каков мужчина…

— Тань, ты чего? — смешно опешил Ковалев, — Тань… Я это… Я ревновать начинаю!

— К кому, Артур? — пожала плечами жена, — Где ты видишь этого мужчину?

— Ну, я… Гипотетически, так сказать…

— Ага. Скажи еще — превентивно, — усмехнулась Татьяна.

— Ну что, гости дорогие… — начала было мать Сергея.

— Не пора ли вам домой? — спросил, продолжив фразу, Борис.

— Вот еще! — фыркнула хозяйка, — Я хотела сказать, не пора ли подавать мясо в горшочках?

— Мясо в горшочках? Как я приятно удивлен, — потер руки Артур, но сразу же завопил:

— Борька, сволочь! Эта моя тарелка!

— Тебе сейчас другую принесут. И вообще… Ты глухой, Артур? Сказано же: мясо — в горшочках, зачем тебе тарелка? —