"Чайки" генерала Копца - Александр Анатольевич Айзенберг

шла не о приказе оставить всю Прибалтику и уходить туда, а только о необходимости заранее обследовать возможный рубеж, определить дороги, переправы, места будущих позиций и понять, какие силы понадобятся, если фронт действительно докатится так далеко. Сталин не любил планы отступления. Но после первых двух недель войны даже он уже различал план отступления и подготовку к поражению. Первое иногда позволяло избежать второго. Поэтому распоряжение ушло без лишнего шума: изучить, подготовить предложения, начать инженерную разведку, не ожидая, пока немец окажется в нескольких десятках километров. Павлов об этом знал. Копец пока только слышал отдельные разговоры, но и ему было достаточно одного взгляда на карту, чтобы понять, зачем понадобилась Нарва. Если Северо-Западный фронт продолжит отход, авиационные части придётся перебрасывать вместе с ним, а значит, аэродромы, склады горючего и связь должны появиться там раньше самолётов. Он сделал пометку на полях очередной сводки. «Север. Запасные аэродромы». Потом подчеркнул дважды. Война постепенно становилась слишком большой даже для того, чтобы держать её целиком в голове.

Из Москвы тем временем пришло сообщение, которого Копец ждал несколько дней. Первые И-185 разрешили отправлять на фронт. Двенадцать машин. Ровно эскадрилья. Когда начальник штаба сообщил ему количество, Иван Иванович невольно усмехнулся. Будто кто-то наверху специально решил сделать так, как он хотел.

— Все двенадцать к нам?

— Все.

— Не растащили?

— Пока нет.

— Значит, надо забрать быстрее, пока не передумали.

Лётчики были уже отобраны. Двадцать четыре фамилии, которые Копец потребовал подготовить заранее, сократили до двенадцати основных и нескольких запасных, причём окончательное решение он принимал вместе с командирами, просматривая не столько число побед, сколько боевые донесения. Некоторые фамилии пришлось вычеркнуть именно потому, что их обладатели слишком любили воевать самостоятельно. Такой пилот мог быть великолепным стрелком и даже иметь несколько сбитых самолётов, но И-185 предназначался не для охоты за личным счётом. Копцу требовалась эскадрилья, способная действовать единым инструментом, прикрывать другие группы, связывать немецких истребителей и навязывать им бой там, где это было выгодно советской стороне. Самолёты перегнали на один из тыловых аэродромов, достаточно удалённый от линии фронта, чтобы не рисковать новинками в первый же день. Копец приехал туда утром, хотя мог ограничиться докладом. На подобные вещи он предпочитал смотреть собственными глазами. И-185 стояли в ряд у края поля, ещё слишком чистые для фронтовых машин. Три пушки в носовой части сразу отличали их от привычных истребителей, но главное скрывалось не в вооружении, а в сочетании скорости, мощности и способности сохранять энергию в вертикальном манёвре. Копец медленно прошёл вдоль строя. Он знал этот самолёт. Знал, каким он мог стать. И знал, что в другой истории ему так и не дали стать тем, чем он должен был. Здесь всё было иначе.

— Красивый, — сказал стоявший рядом командир будущей эскадрильи.

— Красота в бою проверяется.

— Три пушки проверять будем долго?

— Не торопитесь.

Командир посмотрел на него с удивлением.

— Я думал, вы как раз хотите быстрее пустить нас в дело.

— Хочу. Поэтому и не торопитесь. Сначала научитесь летать на нём так, чтобы не думать, где какая ручка и что самолёт сделает в следующую секунду. Потом будете воевать.

— Сколько времени дадите?

— Сколько смогу.

Это означало немного, несколько дней, если немцы позволят. Может быть, меньше. Копец уже представлял, как будет использовать новую эскадрилью. Не для сопровождения каждого бомбардировщика и не для постоянного патрулирования над штабами. И-185 должен был появляться там, где требовалось выбить у противника из рук его главное преимущество — возможность навязать советским истребителям удобный для себя бой. Яки могли работать каждый день. И-185 должен был работать тогда, когда его присутствие меняло результат.

— Значок оставляем? — спросил командир.

Копец посмотрел на кошачью голову на его гимнастёрке.

— Разумеется. Только на самолётах пока ничего нового не рисовать. Обычные опознавательные знаки и номера.

— А кошку?

— Кошку можно. Немцы её всё равно уже знают.

Командир улыбнулся.

— Тогда узнают ещё лучше.

— Для начала сами машину узнайте.

В первый день никаких учебных боёв не устраивали. Лётчикам дали возможность просто почувствовать самолёт. Взлёт, набор высоты, несколько разворотов, горка, пикирование, посадка. Потом снова взлёт. Разница с Яком чувствовалась сразу. И-185 был тяжелее, но мощность двигателя позволяла ему сохранять скорость там, где пилот старого И-16 уже начинал заранее думать, сколько энергии останется после следующего манёвра. Машина охотно шла вверх и после разгона долго не хотела терять набранное. Один из лётчиков после посадки снял шлем и несколько секунд молча смотрел на самолёт.

— Ну? — спросил командир эскадрильи.

— Тяжёлый.

— Плохо?

Лётчик покачал головой.

— Нет. Просто его нельзя дёргать, как «ишака». Сначала разгони, потом проси.

Копец, стоявший неподалёку, услышал и усмехнулся. Вот именно. И-185 не должен был становиться ещё одним самолётом для свалки на малой высоте. Его сила была в другом: скорость, высота, мощный вертикальный манёвр и три пушки, позволявшие не висеть за противником, поливая его длинными очередями. На следующий день начали работать парами. Одна пара изображала немецкие истребители, вторая атаковала: ведущий выходил в атаку, ведомый прикрывал. Потом менялись. Копец специально приказал ограничить учебный бой несколькими атаками. Никаких соревнований до полного расхода горючего. Ему требовалось, чтобы пилоты научились входить в бой и выходить из него вместе. После одного из вылетов командир эскадрильи подошёл к нему уже без прежней улыбки.

— Теперь понял, зачем вы отбирали именно этих.

— И зачем?

— На такой машине очень хочется поверить, что ты сильнее всех.

Копец кивнул.

— Вот тех, кто в это поверит, мы и потеряем первыми.

И-185 ещё только осваивали, когда пришло новое сообщение. На этот раз Копец перечитал его дважды. Та-3. Первая фронтовая партия готова к передаче. Двадцать четыре самолёта. Он несколько секунд молчал, после чего протянул бумагу начальнику штаба.

— Ну вот.

Тот прочитал и присвистнул.

— Двадцать четыре сразу?

— Получается, сразу.

— Куда их?

Копец посмотрел на него так, что вопрос стал лишним.

— Все сюда.

— Иван Иванович, наверху могут решить иначе.

— Могут. Поэтому сейчас же подтверждайте готовность принять всю партию. Лётчиков начнём подбирать сегодня.

— Из котов?

— В основном. Но здесь критерии будут немного другие.

Та-3 не был И-185 и не должен был им становиться. Если И-185 предназначался для борьбы за превосходство в воздухе, то новая машина имела совсем другую задачу. Копец добивался её появления именно потому, что прекрасно помнил, сколько бед в первые месяцы войны приносили плотные группы немецких бомбардировщиков, особенно когда к ним невозможно было пробиться через истребительное прикрытие. Четыре ВЯ-23 меняли саму арифметику атаки. Попадание нескольких снарядов двадцатитрёхмиллиметрового калибра было совсем не тем, что очередь винтовочного пулемёта. Если пилот сумеет выйти на дистанцию уверенного огня