Дмитрий Щёкин - Страна городов

И вот с двух сторон послышались слабые голоса загонщиков, гнавших зверье от реки, и с противоположной стороны. По десятку людей, вооруженных уже горящими факелами и копьями, бежали на встречу друг к другу, что бы сойтись к яме, где поджидали еще два десятка, затаившиеся в лесу. С запада и востока в панике бежали олени, бизоны, множество сайгаков, в эти времена, живущие на просторах Евразии до тундры. Животные сбивались в плотную массу, мешая друг другу передвигаться и мечась из стороны в сторону. Напротив ловчей ямы собрались в массу не меньше полутысячи голов обезумевших копытных. В компанию затесались даже пара шерстистых носорогов, увиденных мной так близко впервые. Они пробивали себе путь по намеченному маршруту, ледоколами разрезая живую массу, не обращая внимания на растоптанных соседей. "У носорога плохое зрение, но это проблемы тех, кого он не заметил на пути", кажется так? Чудом, не обратив внимания на загонщиков впереди, а может - просто проигнорировав, они величественно удалились по своему маршруту, ведомому им одним. Обе цепи загонщиков, на ускользающих от них, проскакивавших редкую растянутую цепь копытных, не обращали внимания. На вооруженных факелами людей животные не бросались, испытывая дикий страх перед огнем. Разрозненные стада разбегались по равнине, что бы уже никогда не встретиться и стать зимой легкой добычей для хищников. Многие особи будут бежать, смертельно испуганные пока не упадут без сил замертво. А трагедия продолжалась. Когда скопление достигло предела, в дело вступила основная группа, сидевшая в засаде. Дико заорав, люди зажгли факелы и выскочили из леса. Толпа животных бросилась в сторону ямы. Огромное смешанное стадо пронеслось, и значительная часть из него попала в ловушку, искусно замаскированную снегом. Спасающиеся от огня погибали под копытами собратьев по несчастью, тела заполняли овраг, и жалобные крики гибнущих перекрывали крики загонщиков. В минуты овраг заполнился тушами, шевелящаяся масса ревела, мычала, вопила на все голоса.

- Дмитрий Сергеевич! Сил смотреть на это нет! Я сейчас перестреляю этих тварей!

Сергей Степин, сам хладнокровный охотник, не боящийся крови убитых им, имеющий на своем счету и каннибалов, из числа охотившихся на гигантопитеков, которых мы спасли и приютили у себя, со слезами на глазах вскочил, и потянул из колчана стрелу.

- Ну-ка, отставить! Конечно, зверей жаль. Очень. Но нужно, слышишь, нужно сделать так, что бы эта охота стала для этого племени последней, и после нее осталось жить и это племя. Да. Они мерзкие. Но это сейчас. Мы их перебьем, даже не напрягаясь - стрелами. Издалека. Может, только парочка и убежит. Но. Пойми, мой мальчик, - тогда мы станем виновниками гибели в два раза большего числа их женщин и детей. Ты этого хочешь? Посмотри - вон, рядом с тобой стоят недавние враги из племени Людей Мамонта. Летом они напали на нас. Сегодня - стоят рядом. Давай будем людьми, и дадим этим то же стать людьми, договорились? То, что ты хотел сделать сейчас - просто расстрел беззащитных, ничего тебе не сделавших людей. Ведь они в отличие от детей Мамонта на нас даже не напали. Не бой это будет, а бойня, пойми, сынок!

Парень подошел ко мне, прижался, и простонал:

- Ну ведь так жаль...

- Жаль, не спорю. Но сейчас так охотятся все люди на планете. И если мы хотим уберечь этот мир - его надо менять. А это можно сделать, только превращая людей.... Ну, в людей в полном смысле этого слова. Нужно хоть попытаться это сделать. Попробуем. Лады?

- Лады...

Я подал команду отходить к временному лагерю снова. А троглодиты остались добивать подранков и разводить огромный костер, с края которого уже поджаривалось свежее мясо. Несколько человек, опасливо вглядываясь в глубину леса, собирали дрова, от стойбища показались оставленные там - тащили на себе немудреные пожитки. Вечером орду ждал буйный пир, с солидным возлиянием мухоморного питья. Древние алкаши отмечать решили всерьез. Стада сменили маршрут движения, костер обеспечивал тепло и безопасность от хищников. Был сооружен даже примитивный навес от ветра, вроде плетеного из хвои забора, хвойные же ветви набросаны на землю. Охота удалась.

Я увел и расположил своих людей в лагере, распорядившись о дежурстве - разрешил посменно отдыхать, спать. Из лагеря за сведениями прибежали два гнома, притащили на легких ручных нартах пищу, в примитивных глиняных термосах - толстостенных глиняных корчагах, укутанных в оленьи шкуры мехом вовнутрь. Так же как дикари, побросав ветви сосен на землю, но еще и укрыв ветки шкурами, растянув от снега над собой меховой полог, мы улеглись передохнуть. Я принял решение - ночью, когда дикари заснут, устроить им "веселую побудку".

Незаметно пришли новые сумерки, и наша разведка сообщила о том, что лагерь охотников отходит ко сну. Мы потихоньку подобрались к нему. Сбившись в кучу от холода, укрывшись свежесодранными шкурами, утомившиеся "браконьеры" отдыхали от трудов праведных. Часовые спали сидя у костра. Налет был мгновенным. Часовые получили по затылку и тихо уплыли по волнам беспамятства, а народ начал с паучьей ловкостью вязать толком не проснувшихся охотников. Через пять минут плотно упакованная компания браконьеров была усажена спинами друг к другу, укрыта шкурами для сохранности и оставлена в полном неведении относительно своей дальнейшей судьбы до утра. На малейшие попытки открыть рот, дежуривший около часовой из "мамонтов" реагировал плюхой по мордасам разговорчивого товарища. К утру были синяками отмечены были все, но и попыток заговорить не наблюдалось. Угрюмые медведи сидели на ветках у костра, попарно связанные спинами друг к другу, и даже по нужде так и ходили - вдвоем. Дотащиться с грузом в виде соплеменника на плечах сил хватало, а о побеге речи уже не могло и быть.

Ночью случилось еще одно событие, вернее даже "три в одном". Просто произошли они от одной причины - неимоверного количества свежего мяса. Во-первых. К свежим трупам пожаловали любители халявного мясца. Это ожидалось, и по периметру ямы были разожжены кругом костры, но требовалось дать хорошую острастку назойливым гостям, которые старались проскочить между горящими огнями, что бы вцепиться и урвать кусок мяса. Волки, гиены и шакалы сотнями горящих глаз напряженно следили за нами. Пленные троглодиты нервничали - если мы решили бы ретироваться и бросить их, то пир горой начался бы с их тушек. Хромов спросил меня: