Фантастика 2026-188 - Харальд Хорф
– Евгений Андреевич Шмалько, – представился он. – Харьковский университет, отделение искусствоведения, специалист узкого профиля, русское искусство середины девятнадцатого века, первой половины двадцатого столетия, передвижники и немного мирискусники.
– От Брюллова до Рериха? – вежливо предположил я. – Но не «Голубая роза»?
– И не «Бубновый валет», – кивнул он. – А вы?
Мне также пришлось представиться:
– Александр Викторович Грин, Екатеринбург, искусствовед широкого профиля. Работаю в «Херсонесе».
– Таврическом?
– Нет.
– Частный выставочный комплекс старины Феоктиста Эдуардовича Аполлонова, да? Как там поживают мои бывшие товарищи – Гребнева и Земнов? Один всё так же качается, а другая строит всем глазки? – по-пытался улыбнуться парень и, не встретив мою ответную улыбку, поправился: – Разумеется, эти двое – профи в своём деле. Я слышал, что пьянчужку, из-за которого меня уволили, опять взяли на работу?
– Давайте сначала вы объясните мне, что мы, два интеллигентных человека, здесь делаем?
Евгений на минуту прикрыл глаза. Мне вдруг захотелось воспользоваться этим моментом, чтобы врезать ему в челюсть с ноги, но ведь человек не сделал мне ничего плохого. По крайней мере, пока.
А для того чтобы бить в кость первым, должен быть повод. Меня так учили.
– Александр, вы играете в карты?
– Бридж или покер?
– Скорее уж обычный русский «дурак», – прыщавый вновь попытался улыбнуться, но у него получилось подобие малоприятного оскала. – Смотрите, это картины. Каждому игроку раздаётся по шесть карт. Кто победит – тот и…
– И?! – уточнил я.
– У тех двоих, кто были до вас, почему-то не выдержало сердце. Представляете?
– Нет. А если я откажусь играть?
– Ваше право, коллега…
Я внимательно посмотрел на его самодовольную прыщавую морду и понял, почему не смогли отказаться мои предшественники. Парень выглядел СЛИШКОМ уж безобидным, фактически лохом, если хотите. И колода карт с картинами русских художников в его руках никак не могла вызвать сердечные спазмы хоть у кого-то.
– Какие ставки?
– Жизнь.
– Смешно…
– Мне тоже, но люди соглашаются.
– Раздавайте.
Он попросил меня помочь придвинуть высокие деревянные козлы для покраски стен и прямо на запачканных белилами досках раскидал по шесть карт, сложив остальные «базаром». Не знаю, что досталось ему, но мой расклад выглядел вполне себе внушительным. В смысле подбора художников и картин. А потом началось самое интересное. Евгений сделал первый ход:
– Василий Перов, передвижники, «Тройка». Чем кроете?
Полотно такого уровня экспрессии и силы трудно парировать, единственное, что у меня было на руках, так это «Кочегар» Маковского. Не идеальный вариант, но хоть что-то. И да, как вы поняли, «Тройка» оказалась сильнее, это же страдающие дети, одна карта просто поглотила другую, стерев её с листа…
– Интересная технология.
– Зато сразу понятно, чья карта бита и почему, – пояснил Евгений, на секунду задумавшись над следующим ходом. – «Попадья» Бориса Кустодиева!
– «Дьякон» Ильи Репина, – с ходу парировал я.
Ну, если вы помните тот портрет, то любому сразу ясно: попадье не устоять. Так и вышло, моя карта била его. И всё, что было потом, фактически шло по накатанной. Серебрякова против Лансере, Мясоедов против Архипова, Горюшкин-Сорокопудов против Сомова, Коненков против Голубкиной и так далее.
Я срезался в самом конце, не имея возможности отбить Саврасова Левитаном. Чисто с точки зрения искусствоведения, это вопрос спорный, но карты жили собственной жизнью…
– Вы проиграли.
– Увы, и что?
– Игра священна, даже боги не смеют в ней мухлевать.
Евгений вновь поганенько улыбнулся, и я вдруг почувствовал непривычную боль в области сердца. Резкий укол был столь неожиданным, что мне не удалось даже удержаться на ногах. Я рухнул на пол, прижав руки к груди и, видимо, нервным, судорожным движением толкнув строительные козлы. Край доски врезался моему сопернику прямо в солнечное сплетение, и он опрокинулся на спину, даже не успев пискнуть. Вот в этот момент меня отпустило так же резко, как и накрыло ранее. Ну всё!
– Так не… не честн…
– Да неужели? – я встал во весь рост и от души пнул его с ноги под рёбра. – Примите мои искренние извинения, но удача – весьма капризная дама. Иногда она может делать так… и вот так… а ещё, представляете, даже так?! Faciam ut mei memineris![55]
Если переводить все слова в действия, то в течение двух минут этот карточный шулер от искусствоведения был выкрашен белым от пят до макушки, получил поддоном по затылку, алюминиевое ведро на голову и длинный черенок от валика прямо в…
Ну, может, последнего делать и не стоило, меня занесло. Бывают, знаете ли, перегибы, когда вы на грани жизни и смерти. Так что прощения просить не буду. Да и чего там, ему влетело прямо с брючками и трусами, сантиметров десять-пятнадцать, не более. А уж орал господин Шмалько, словно там метр загнали или даже больше! Врунишка-а…
Я так и оставил его лежать в соплях и в краске, развернувшись в поисках выхода. Благо искать долго не пришлось, достаточно было лишь сворачивать на уже отреставрированные участки. Поэтому, когда большие дубовые двери открылись и я вышел на залитую солнцем набережную, мои губы невольно растянулись в искреннюю улыбку.
Наверное, надо было бы спросить того парня, как он стал предателем, подумалось мне. Но ренегат, причастный к смерти своих же коллег-искусствоведов, в любом случае не заслуживает снисхождения. Хотя эта игра в карты на картины вполне себе заманчивая штука.
Поскольку меня никто не встречал и не переносил из одного места в другое, то я прошёлся вперёд до распальцованного ресторанчика «Деникин», где и присел за столик в тишине и прохладе, заказав себе капучино. Благо хоть карта «Мир» оказалась в нагрудном кармане рубашки. Это серьёзный плюс: фактически у меня там все накопления.
Не прошло и минуты, как в то же заведение вошёл запыхавшийся Феоктист Эдуардович и, вытирая пот со лба, без приглашения опустился на соседний стул.
– Что ж, Грин, вижу, вы живы, а значит, сумели выбраться из галереи Айвазовского? Опасное местечко, скажу я вам. Армяне вечно попадают в неприятности. Ну конечно, если так можно выразиться о геноциде.
– Боюсь, что нельзя.
– Я грек, мне всё можно, – спокойно отмахнулся он. – Главное, что вы победили. Так ведь?
– Я играл с ним в карты…
– Только не это!
– И проиграл…
– О небо!
– А потом