Моридун - Владислав Артурович Кузнецов

— Так тебе на самом деле…

Немайн, словно и верно, родилась в холмах, ответила загадкой:

— Меньше года, девятнадцать, тридцать четыре, и ещё триста семнадцать.

— И четыре из девятнадцати можно не считать, — добавил Клотен.

Не улыбнулся. Ясно, что это были за годы — после свержения и до того, как совсем недавно августа вырвалась на свободу. Ссылка? Темница? Монастырь? Тогда понятно и почему «меньше года» — это новая жизнь с новым именем.

Екатерину неприятно поразило то, как её Клотен чувствует ту, кого она совсем недавно уверенно числила древней богиней, сидой. Но ведь она, действительно, настолько отличается от всех прочих, что просто не может быть спутана с обычным… человеком?

— А как… вот это? — Екатерина изобразила ладонями сидовские уши.

То единственное, что было ей теперь странно в образе августы-беглянки.

— Умирала, — серьёзно сказала та. — Ушла прежней, вернулась такой, как сейчас.

Резко дёрнула ухом — словно от болевого прострела. Стало понятно: не солгав, прошла по грани.

— А почему ты пришла к нам?

— А где меня ещё не сочтут уродкой? Для Константинополя такие уши немногим лучше, чем отрезанный нос. Может, даже хуже: брат Марк же честил меня демоницей? Потом, когда за мной что-то будет — войско, земли, победы, это не будет иметь такого значения. Тем более, это всё-таки не результат искалечивания, а считать мои уши ужасными или прекрасными — дело вкуса. С другой стороны, стоит мне чуток ошибиться, про неправильные уши вспомнят…

— Не все. Надо, чтобы тем, кто вспомнит, били морды. В воинских лагерях, на улицах, на рынках. Но главное — войско!

Екатерина увидела — её слушают и слышат. Почему-то было совершенно очевидно, что если оба уха повёрнуты на тебя и приподняты — тебе внимают с полной сосредоточенностью. Само по себе вспомнилось, что она прочитала в книгах из библиотеки Защитника. Она рассказывала то, что поняла из Платона, Аристотеля и Аммиана Марцеллина. Из последнего, правда, припомнился совет тренировать запястье правой руки: если к тебе внезапно ворвутся заговорщики, рука не должна устать или ослабнуть… Иначе может погибнуть и самый толковый правитель.

Августина-Немайн на это соображение решительно кивнула.

— Потому и рукоять меча нужно подбирать по себе. Мне сейчас её собирают в оружейных мастерских.

Рукояти спат никогда не казались Екатерине сложными. Красивыми — бывало, особенно когда на них шёл привозимый изредка с севера зуб морского зверя или слоновая кость из Африки, или когда украшали позолотой и самоцветами. Работа резчика, ювелира или чеканщика могла быть тонкой и сложной, но какое отношение это могло иметь к удобству хвата?

Спросила.

— Я бы объяснила, — ответила августа и дёрнула ухом, — но показать много проще. К вечеру Лорн ап Данхэм должен закончить, будем проверять и пробовать. Придёшь?

Екатерина кивнула и принялась рассказывать своё видение политики дальше.

Клотен Гулидиен отошёл на пару шагов в сторону, и смотрел со стороны, как его невеста даёт советы римской августе, пусть и беглой, пусть свергнутой в четырнадцать, а в пятнадцать заточённой в башню. Немайн — или сейчас всё же Августина? — слушала, внимательно и серьёзно, хотя и явно узнавала цитаты.

— Спелись, — пробормотал он под нос. — Отрадно. Но с Вивианой-то мне что делать?

* * *

Провести церемонию в тот же день не удалось. Явился Лорн ап Данхэм, и с самым виноватым видом объявил, что оснастка не готова. Нужный штамп сделают, но это работа до завтрашнего полудня.

Августина — ну какая она древняя сида при таких разговорах? — сходу включилась в проблему. Пошли обсуждения щитков, стальных прутков и других странных вещей, казалось бы, ничуть не связанных с рукоятью меча. Так Екатерина и сказала.

В ответ получила задумчивое покручивание ухом.

— Ты права. Просто… как объяснить? Слова-то такого нет. Это средство защиты, которое делают в дополнение к рукояти меча. Не таскать же с собой везде щит? Не носить же всегда манику? Меч можно.

Лорн уточнил:

— Я полагал, то, что мы делаем, скорее замена маники: защита кисти.

— Не только. Как и перекрестие служит не только символом веры. Вместе они служат не менее добротным средством обороны от другого клинка, чем кулачный щит.

Лорн задумчиво погладил подбородок.

— Слышал я об этой восточной штуке. Примерно как умбон щита, только без самого щита.

— Почему восточной? В прежние времена такими щитами пользовались испанцы-лузитаны. Серторий мог использовать их как вспомогательных. Другое дело, что у варваров эти щиты делались из дерева и рыбьего клея, в империи же предпочитают железо.

Они снова погрузились в обсуждение горячего металла. Колдунья не встревает, но очень внимательно слушает. Неудивительно, волшебники и кузнецы всегда были немного сродни. Екатерина немного понимает в клинках, но не в кузнечном деле. Её знание — о том, как добрый меч действует холодным в твёрдой руке! Разговор же шёл о том, как чудовище, именуемое механическим молотом делает с раскалённым железом штуки, кузнецу-человеку недоступные в принципе. Правда, выходит, что вся её дружина ходит именно в поделиях механики и машинерии. Обсуждение неких щитков и того, как и из какой пластины их надо штамповать, внезапно обнаружило, что без мастерской Моридуна приличный чешуйчатый доспех просто не сделать. Чешуйки выйдут разными по размеру, и как их связывать друг с другом — непонятно. Разве, уподобиться варварам и нашить на тканевую или кожаную основу. Но и это полбеды! Оказывается, сама чешуйка, откованная руками и сделанная механической проковкой — это совершенно разные по прочности вещи. Вот и выходит, что тем же саксам куда удобней сделать добрую кольчугу — которую римляне именуют лорикой хаматой, чем мучиться, подражая империи в изготовлении железной чешуи. Пусть тяжелей, но куда надёжней.

В чём Екатерина понимала, так это в своём деле, королевском. В том числе — в ритуалах. Обретение меча изначально напоминало традицию назначения высших военных руководителей: если нет императорского указа, они ищут источник власти свыше, и не стесняются, как сделал в истории про меч в камне Мерлин, подделывать чудеса земным волховством. Зато если принять, что рукоять исполняет функцию щита, всё меняется. Принятие атакующей части меча, клинка — символа судебной власти — от местной власти. Церемония с защитной частью — то же, что и поднятие на щит, символизирует, что народ выбрал себе защитника — ну, или защитницу — кому передоверяет свою верховную власть в государстве. Коллегии куда лучше представят народ, чем партии ипподрома! Те только ссорятся между собой и грозят мятежом, а коллегии дело делают. Кроме того, оружейники