Партизан. Партизанская зона - Руслан Муха

— Не рви, — по-хозяйски осадил его Мартын, перехватывая натянутую бечевку. — Порвешь брезент или узел лопнет. Уроним же Кастуся на марше.

— Без сопливых разберусь! — огрызнулся Игнат, но хватку всё-таки ослабил, а после недовольно буркнул: — Я не дурак, раскомандовался тут. Сам знаю, как вязать.

— А я и не говорю, что дурак. Я говорю — остынь, командир выискался, — хмыкнул Мартын, не поддаваясь на провокацию. — Нам его еще на себе по лесу тащить, побереги силы.

Чуть поодаль, у зарослей можжевельника, Петька воевал с Занозой. Коза, чуя общую тревогу, уперлась копытами в землю и наотрез отказывалась идти. Скромный, обычно тихий Петька не дергал ее за веревку. Мальчишка стоял неподвижно, терпеливо ожидая, пока животное успокоится. В его неловких движениях чувствовалась какая-то особая, не по возрасту мужицкая основательность.

Мимо бойко протопал Аким, прижимая к животу туго набитый узел, из которого торчала дужка закопченного котелка. На пол-лица у него лиловел вчерашний синяк, но пацан, казалось, вообще его не замечал. Он притормозил возле Петьки и пренебрежительно фыркнул:

— Ты чего с ней тетешкаешься? — хмыкнул Аким, поправляя свою ношу. — Коза — бабье дело. Вон, девчонкам бы отдал. А ты вроде мужик, а как нянька с ней возишься.

Я наблюдал за этой возней, опираясь на костыль, и хмуро размышлял. Пока я пропадал на заданиях, в отряде, похоже, завелась своя пацанская дедовщина. Старенькие начали прессовать новеньких, выстраивая иерархию. Вон, Мартын с Игнатом грызутся. Теперь вот Аким на Петьку полез.

Я напрягся, перехватив костыль, и уже хотел осадить умника, но Петька вдруг выпрямился, смерил Акима холодным, полным вызова взглядом.

— А ты, что ли, мужик? — спокойно, не повышая голоса, спросил Петька. — То, что тебя вчера немец сцапал и морду начистил, из тебя командира не делает. Тоже мне, вояка выискался.

Аким побледнел. Узел с котелком брякнул о землю. Забыв про козу, он с диким рыком рванул на Петьку, целясь кулаком прямо в лицо.

Я едва успел вклиниться. Рванул вперед, на миг забыв про простреленное бедро, вцепился Акиму в шиворот и жестко дернул на себя, растаскивая их в разные стороны. Нога тут же полыхнула болью.

— А ну, отставить! — рявкнул я. — Вы что устроили? Мы партизанский отряд или банда беспризорников? Вокруг немцы, каждая пара рук на счету, а вы друг другу морды бить вздумали! У нас дисциплина жесткая, за драки между своими по законам военного времени ответите. Нашли где кулаки чесать!

Аким тяжело дышал, набычившись и пытаясь вырваться, но хватку я держал железно. Петька даже не шелохнулся, только крепче перехватил веревку Занозы.

Повисла тяжелая пауза. Аким шмыгнул, смахнул кулаком каплю, повисшую на кончике носа, и вдруг как-то сдулся. Злая насупленность, с которой он ходил с самого утра, куда-то испарилась. Он полез в карман штанов и неожиданно выудил оттуда рогатку.

— Безоружным тут нельзя, — глухо буркнул он уже без всякого гонора, исподлобья глядя на Петьку. — Вот, мне что дед Макар сделал.

Я в непонимании усмехнулся. Аким завозился, пытаясь вырваться из моей хватки, и я разжал пальцы, отпуская его шиворот. Освободившись, пацан многозначительно зыркнул на меня, затем смерил выразительным взглядом Петьку и нагнулся.

Он подобрал с земли круглый камушек, вложил в кожанку, натянул жгут и хлестко выстрелил куда-то в ствол сосны. Камень со звонким щелчком отскочил от коры. Аким весело усмехнулся своей меткости, но тут же болезненно поморщился — растревожил синяк, сверкающий на пол-лица. А затем, вздохнув, он протянул рогатку Петьке:

— На, держи. Тебе тоже надо учиться — и охотиться, и защищаться. Я ж про это и толковал, когда про мужицкое дело говорил. А если не умеешь, так ты это… подходи. Научу стрелять на привале. Я же говорю, без оружия у нас тут никак.

Петька хмыкнул и осторожно принял рогатку.

— А я тебе покажу, — нерешительно сказал он, — с какого боку к Занозе подступаться. Чтоб не забодала.

Аким замялся на секунду, словно не ожидая такого миролюбия, коротко кивнул, подхватил свой узел с котелком и зашагал в сторону Мартына с Игнатом.

Я перехватил его на полпути. Положил руку ему на плечо, заглядывая в лицо.

— А ты молодец, боец, — негромко сказал я.

Он дернул плечом, попытался скрыть смущение, но было видно, что ему приятно. В его единственном открытом глазу не было и следа от того вчерашнего ужаса. Он смотрел на меня открыто и прямо. Пацан, которого вчера едва не убили немцы, выдержал и не сломался.

— Я же говорил, Степ… Ой, извини, командир, — забормотал он. — Я же помочь хочу, новеньких-то надо обучать. Я же не дурак, может, и я когда-нибудь командиром стану, кто знает!

— Может, и станешь, — ответил я. — Только дисциплину мне тут не разлагай, — кивнул я, убирая руку. — Иди уже.

Аким довольно усмехнулся и тут же болезненно поморщился, схватившись за растревоженный синяк, а после сорвался с места, побежав по своим делам.

Пока ребята собирались, мы с Петькой стянули Занозе морду жёсткой холщовой тряпицей. Коза мотала головой, упиралась, но дело было жизненно важным: если эта рогатая дура вздумает заблеять в лесу, нас накроют в два счёта. Петька ловко примотал концы тряпки к верёвке и перехватил повод покрепче.

А затем ко мне подошел Василь. Было заметно, что он уже и так и эдак прикидывал, пытался сам эту беду решить. Всё ходил кругами, приглядывал за припасами, да только ничего у него не вышло. В итоге не выдержал.

— Командир, чего с мясом-то делать будем? — Василь утер пот со лба. — Там же тушенки в банках да крынок с засолом страсть сколько. Бросать грех, а ежели на своем горбу всё переть, так пупы надорвём. Тяжесть лютая, стекло одно да глина.

— Берём ровно столько, сколько сможем унести без потери скорости, — распорядился я. — Остальное надежно прячем. Доберемся до беженцев — отправим сюда пару крепких мужиков с волокушами, пусть всё заберут. Белый свою долю получит позже, когда на новом месте осядем. А немцам ни грамма достаться не должно.

Василь понятливо кивнул и зашагал к остывшему кострищу. Там уже вовсю орудовали Роза с Яныком. Теперь дети споро обматывали тару с готовой тушенкой чистыми тряпицами да широкими листьями лопухов, чтобы не побились друг о друга, и ловко делили припасы на две кучи: ту, что