Александр Конторович - Выжженая земля. Тетралогия

Выкрикнув что-то нечленораздельное, дед бросился к дому. И почти на пороге рухнул на землю – очередь из автомата прошила его ноги на уровне колен...

– Вот черти неумытые! – сплюнул на землю остаток изжеванной сигареты капитан. – Своего-то за что?

Теперь у сидящих в доме боевиков были еще и заложники. Совсем атас! Только такого подарка нам и не хватало!

А меня угораздило в тот день быть дежурным офицером. Так что, получив по радио сообщение о ЧП в районе проведения операции, я понесся с другого конца села со скоростью реактивного снаряда. Капитан Снежков был уже довольно известным человеком, и для меня, еще не очень-то опытного специалиста, было весьма лестно поучаствовать с ним в одном деле. Чего уж тут греха таить, я как-то не находил предлога, чтобы пообщаться с ним накоротке. А тут такой случай!

– И что же они хотят? – Оглядев дом еще раз, поворачиваюсь к капитану.

– Да черт их знает! Ничего пока не говорили и на переговоры никого не звали.

– Ну сидеть-то они здесь вряд ли дальше захотят... Машину могут потребовать...

– Ага... и вертолет.

– Да ну...

– Бывали, знаешь, случаи... требовали.

– И получали?!

– Угу...

Некоторое время молчу, собираясь с мыслями. Глянув еще раз на дом, хватаю Олега за рукав.

– Смотри! Из окна тряпкой машут!

– Вижу. Это они на переговоры кого-нибудь зовут. Пойдешь?

– Пойду. А...

– Если они меня разглядят, разговора не будет. Сам знаешь...

Я знал. Как и многие другие. За голову Снежкова были давно обещаны деньги. По местным меркам, сумма почти фантастическая. Впрочем, по московским – тоже до фига. Как непосредственно киллеру, так и его родне, в случае чего. Устоять перед таким соблазном? Ну-ну...

Отдаю капитану свое оружие. В руку мне суют белую тряпицу, которой я из-за угла и машу. Дождавшись ответного взмаха, выхожу.

В дом меня не пустили, остановили на пороге. Навстречу вышел худощавый боевик. Он был при оружии, через плечо висел автомат.

– Вы хотели переговоров? – спрашиваю у него.

– Да. Пусть сюда пригласят журналистов. Тогда мы отпустим одного человека.

– Я передам ваши требования. Что еще?

– Машину. Грузовик с кунгом. Мы вместе с журналистами туда сядем и уедем. По дороге отпустим заложников. Потом журналистов.

– Это все?

– Пока да. Если будет еще что-то, дадим знать. У вас есть на все два часа. Я понимаю, что журналистов сразу не найти, но вот грузовик вы должны будете подогнать к нам уже через час, не позже. Наш водитель его осмотрит. Так что не вздумайте насовать туда чего-нибудь...

– Понятно. Я могу увидеть заложников?

– Зачем это?

– Может быть, им что-нибудь нужно?

– От вас?!

– У меня приказ. Я должен их увидеть своими глазами.

– Сомневаешься в моих словах?!

– Я тебя не знаю.

– Я тоже. Твое лицо мне незнакомо. Кто вами командует?

– Слон... – автоматически сорвалось с моих губ.

Ох ты, блин! И черт меня дернул Олега вспомнить?

Однако же это слово оказало почти магическое воздействие. Боевик отступил в сторону, открывая проход.

– Иди, смотри... Только без глупостей! Сам понимаешь...

Первая комната. У простенка замер боевик с автоматом.

Вторая.

На полу, посередине помещения, сидят четверо женщин. Лица напряженные, губы у одной закушены. Внимательные глаза ощупывают меня с головы до ног.

– Вам нужно что-нибудь? Вода, медикаменты? Может быть, еда?

После некоторого молчания одна из них разжимает губы.

– Нет...

Словно ворон каркнул!

– А вам? – обращаюсь к остальным.

Те ничего не говорят, только отрицательно мотают головами.

Так... с этими все ясно...

– У вас есть раненый, хозяин дома. Может быть, что-то нужно ему? Мы готовы отвезти его в больницу, ему наверняка нужна операция.

– Нет, – отвечает мне та же женщина, – он останется с нами. Мы уже перевязали его, и все будет хорошо.

– Как хотите, – пожимаю плечами. – Но вы в любой момент можете меня позвать, если вам что-то будет нужно.

Неслышно ступая босыми ногами по полу, мимо нас проходит еще один боевик. И я замечаю, как буквально загорелись глаза на лице одной из женщин. Она провожает прошедшего взглядом. Или я совсем баран... или...

– Ну что? – спрашивает меня Олег, продолжая гонять во рту незажженную сигарету.

– Сначала не хотели меня пускать в дом...

– Да и хрен бы с ними! Оно тебе надо было?

– ... но когда я сказал, кто руководит операцией, боевик молча отошел в сторону.

– Хм! Надо же... уважают!

– Похоже. Так вот, нечисто тут что-то. Деда мне не показали, сказали, что все с ним в порядке. Женщин видел, их четверо. Сидят во второй комнате.

– Точно четверо?

– Да.

– А при досмотре было трое. Это я совершенно уверенно тебе сказать могу. Сам их всех видел. Ну-ка, опиши их мне.

По возможности максимально точно стараюсь описать приметы каждой. Зрительная память у меня всегда была хорошая, так что смею надеяться, что сумел это сделать достаточно подробно.

Слон, присев на корточки, что-то чертит на земле. Потом поднимает голову.

– Все?

– Да.

– А вот та, что с тобой говорила... ты волосы ее видел?

– Они все в платках были... стоп! Прядку видел! Из-под платка выбилась. Седая совсем. Странно, а на вид ей лет тридцать, может быть, больше, но ненамного.

– Голос хриплый?

– Да. Как будто ворона каркнула.

– Это «Белая Айша». Жуткая баба, она смертниц подготавливает. А хрипит оттого, что в свое время химией надышалась. Была у них тогда мысль химическое оружие сварганить. Вот и соорудили... на свою голову. Только двое их и уцелело, а она себе голосовые связки пожгла. Оттого и хрипит.

– Слушай, там еще вот чего... – рассказываю ему о замеченном мною взгляде одной из заложниц.

Олег сплевывает на землю сигарету.

– Это такие же заложницы, как я папа римский! Наверняка в доме будущие смертницы сидят. И какие-то близкие отношения у этой девчонки с прошедшим боевиком есть. Оттого она так на него и смотрит.

– И что теперь?

– Да ничего! С точки зрения командования – это заложники. Пока они не стали по нас стрелять, разумеется. Так что, друг мой ситный, ничего-то для нас с тобою не меняется.

– И что делать будем?

– Журналистов требуют, говоришь?

– Ну да. Только где их тут взять?

– Значит, планируют на глазах у них какую-то пакость учинить...