Джон Кристофер - Смерть травы. Долгая зима. У края бездны

— Да, — ответил полковник после некоторого колебания.

— Здесь чувствуется военный ум. Уж не ваш ли?

— Мой.

— Отправить в море на плотах больше сорока пяти тысяч человек, считая женщин и детей!..

— В противном случае нас ожидал хаос, кровопролитие и повальный голод. Бывают ситуации, когда приходится выбирать всего лишь одну из разных форм безжалостности.

— И вы сделали выбор! Вас не мучают кошмары?

— Я мыслю как военный, вы сами это сказали. Моя сильная сторона — планирование, слабая — воображение. Я не знал, что из всего этого выйдет. Просто не знал! А потом было уже поздно. Да, меня мучают кошмары. Зато он наверняка обходится без них.

— Несомненно. Вы сказали, что губернатор выбрасывает людей, когда они сослужат ему службу. Но вас он не посадил на плот…

— Эмиль слишком ненавидит меня, чтобы ограничиться этим. В былые времена… Он всегда был о себе высокого мнения. Я говорил вам, что он работал у меня — неплохой работник, но слишком быстро расхолаживался. Кроме того, он и тогда злоупотреблял спиртным. Мне постоянно приходилось призывать его к порядку. В конце концов я указал ему на дверь — за пьянство и полную непригодность. Дело было зимой, и ему не оставалось ничего другого, кроме государственной дорожной службы. Эмиль умолял меня взять его назад, и я сжалился. Он не забудет этого и через двадцать лет. Мне не надо опасаться за свою безопасность. Как и за безопасность жены. Пока она жива, он не выкинет меня в море. Они помолчали.

— Вы говорили о сделке, — напомнил Эндрю.

— Если я выведу вас отсюда, — произнес полковник, — и проведу к «ховеркрафту», сможете ли вы прорваться? Каковы шансы на успех?

— А какие он принял меры предосторожности?

— Четверо несут дежурство на «ховеркрафте», присматривая за вашими неграми. Еще один отряд рядом, на пирсе. Выход из гавани перегораживают три старые посудины.

— Хитро придумано!

— Во время отлива они лягут на дно, а то и перевернутся. Но для ваших машин голое дно — не преграда?

— Да, — кивнул Эндрю, — мы немного летаем.

— Теперь вот что: вы ведь можете развивать скорость до пятидесяти — шестидесяти узлов?

— Даже больше. Он не знает об этом?

— Нет. — Полковник через силу улыбнулся. — Я следил за технической прессой. Я заметил, что вы старались не развивать большую скорость, когда огибали остров. Если вы разгонитесь как следует, четверым на борту останется только разинуть от удивления рты. После этого вы вдесятером одолеете их. — Он запнулся. — А может, вас будет уже одиннадцать…

— Так что у нас за сделка?

— Я помогаю вам уйти, а вы прихватываете с собой меня и мою жену. Так будет справедливо?

— Насколько я понял, ваша жена больна. Что с ней?

— Ревматизм. Но я дотащу ее. Придется попотеть, однако ничего не поделаешь. Идет?

Эндрю покачал головой:

— Нет. Мне очень жаль. Я не мог бы ничего обещать, даже если бы речь шла только о вас. У нас экспедиция, и больная на борту — слишком большая ответственность. Разве вы сами не понимаете этого?

— Без меня у вас ничего не выйдет.

— Придется рискнуть. Надеюсь, вы не выдадите меня своему губернатору?

— Мог бы…

— А я так не думаю.

Их глаза встретились.

— Нет, — понуро выдавил полковник. — Я сумел запланировать медленную гибель для стольких тысяч людей, многих из которых знал лично, но выдать вас ему — это свыше моих сил. Странно, не правда ли?

— Бежать в любом случае было бы гиблой затеей, — сказал Эндрю. — Здесь ей лучше.

— Он унижает и ее. Если бы дело ограничивалось мной одним, я бы и не пикнул, но он унижает и ее, да еще перед своими женщинами.

— Но кто больше страдает от этого? Она? Или вы — поскольку страдает ваша гордость, когда вы оказываетесь не в силах защитить жену от оскорблений? Стали бы вы рисковать ее жизнью, чтобы потрафить своей гордыне?

Полковник некоторое время молчал.

— Я бы мог убить его — возможностей для этого сколько угодно. Но остальные прикончили бы меня — он пользуется среди них популярностью. Кто бы тогда за ней приглядел? Думаю, они расправились бы и с ней. Все давно забыли о морали.

— Мне очень жаль, — повторил Эндрю. — Но я ничем не могу вам помочь, верно? — Он протянул руку. — Желаю удачи!

— Ложитесь в постель, только не раздевайтесь, — велел полковник. — И не ходите к своему чернокожему другу. Я предупрежу его. Сейчас опасно разгуливать по дому. Часа в три я зайду за вами.

Эндрю посмотрел на него в упор:

— Что вами движет?

— Только не порядочность, — покачал головой полковник. — И даже не стремление помочь ближнему в борьбе с дикарями. Я теперь сам из их числа. Остановимся на вульгарной ненависти.

— Стоит ли так рисковать из–за ненависти? Вам ведь здесь жить.

— Стоит. До скорого.

Попытавшись улизнуть на собственный страх и риск, они смогли бы проскочить мимо часового у дверей; от отеля к морю вело несколько путей, и единственную опасность представляло пересечение узкой улочки. По извилистым тропинкам, протоптанным в снегу, они сумели бы добраться до обледенелых гранитных ступенек и спуститься к причалу. Однако этим бы все и кончилось. Стоя у окна бывшего магазина, полковник рассказывал об уготованной им судьбе. Ночное небо было затянуто облаками, однако они на минуту расступились, и почти полная луна осветила весь городок. Их взгляду предстала пустынная набережная, оголившееся дно гавани и силуэты часовых.

— Серьезные ребята, — сказал Эндрю.

— Да, — подтвердил полковник. — Ваше судно примерно там, за стеной. Дренажный тоннель, которым я вам предлагаю воспользоваться, выведен в гавань футах в тридцати слева от вашего судна. Оттуда футов десять до дна, так что прыгайте как можно бесшумнее. Я бы на вашем месте выбрал для прыжка момент, когда луна спрячется за тучу. Дальше вы сами себе хозяева.

— Вы уверены, что тоннель свободен? — спросил Абониту.

— С противоположной стороны его закрывала решетка, но ее сорвало прошлой зимой, во время штормов. Теперь препятствий нет.

Эндрю терзали сомнения насчет справедливости его последних слов, когда полковник, шепнув: «Желаю удачи!» — задвинул над ними тяжелую крышку. Тоннель имел круглое сечение диаметром фута три. Им пришлось ползти на коленках; под ногами трещал лед, голов касались сосульки. Полковник подарил им на прощание карманный фонарик с почти севшей батарейкой, который посылал вперед тощий лучик света, способный оказать скорее психологическую, нежели реальную помощь; когда тоннель резко пошел под уклон, Эндрю оказался не готов к этому, и ему пришлось упереться руками в стенки, чтобы замедлить скольжение.