Фантастика 2026-155 - Николай Алексеевич Некрасов
— Ты сам то себя слышишь? Какие ветки, какая гниль? Ты просто убийца, который свою страсть убивать облачил в философские одежды, — сказал я.
— Тебе не понять, потому что у тебя нет миссии Садовника. Это исключительный дар. Кстати, тот мальчишка студент Вольнов, убивший девушку, таким даром не обладал. Он наслушался речей моего деда и очень хотел, чтобы у него был этот дар. Хотел испытать себя. А в результате разрушил дело моего деда. И тогда он понял, что не может быть никакого Общества Садовников. Садовники — это миссия одиночек. В каждой стране у каждого народа должны быть такие Садовники. Иначе человечество обречено на гибель. Когда мой дед освободился, то он разорвал все контакты с бывшими друзьями и сомышленниками и сосредоточился на личной жизни. Он верил, что его дар перейдет по наследству. Но его дочь никаким даром не обладала. Какое же было у него счастье, когда он узнал, что его внук, мой отец, похож на него. Потом в свое время отец передал эту миссию мне.
— И что же такого гнилого было в тех женщинах, которых ты убил? Они же были ни в чем не виноваты.
— Они не было виноваты. Это были обыкновенные женщины. У них даже грехов никаких не было. Честные, порядочные, добрые. Я долго за ними наблюдал, прежде чем начать действовать. Но я видел, что их потомки будут другими. Они принесут много горя и крови нашей планете. Я не мог оставаться в стороне.
— И что же за горе они бы принесли? — с насмешкой в голосе спросил я.
Я пытался растянуть время, чтобы освоиться в сложившейся ситуации, и найти из нее выход. То, что Бельский убьет меня, не было никаких сомнений. Но как-то позорно звездному штурмовику умирать от рук какого-то психопата. Меня хищные идрисы не смогли сожрать, а тут какой-то провинциальный маньяк убийца. Позор какой-то. Братья штурмовики узнают, засмеют просто.
— Кто именно? Неужели ты думаешь, что те четыре жертвы, о которых вы знаете, это вся моя работа? Я способен на большее. Поверь мне, — Бельский наклонился ко мне навстречу и улыбнулся. — Семь это те, кого мы оставляли на виду.
И я ему поверил. Те тела, что мы нашли, далеко не вся его работа. Есть еще жертвы. Есть еще несчастные, которых он отсек от древа развития человеческой цивилизации, как гнилые ветки.
— Хорошо. Хочешь я расскажу тебе о тех, кого ты знаешь уже. Понимаю, у тебя своя работа. У меня своя. Все мы должны правильно выполнять свою работу. Потому что хаос и деградация может наступить в следствии бездарного, наплевательского отношения к своей работе. Согласись?
Бельский вроде спросил меня, но в то же время ему не требовался ответ на вопрос. Он был сам в себе и самодостаточен. Но я и не хотел развернутого диалога. Пусть говорит, что хочет. Мне надо время, чтобы оценить ситуацию и найти из нее выход. Кажется, я уже повторяюсь. А это признак того, что я хожу по кругу в поисках выхода, а найти его не могу.
— С Нестеренко, Смирновой и Филейко я был знаком еще по Мглову. Мы встречались в школе и библиотеке. Они меня не знали, я толком не знал их. Хотя они привлекли мое внимание еще в ту пору. Я был тогда еще мальчишка, ровесником одной, старше других, и дар мой еще не успел проснуться. Но я что-то видел в них такое, что заставляло меня смотреть на них снова и снова и искать встреч. Я и в библиотеку зачастил не потому что мне нравилось читать Майн Рида и Жюль Верна, а потому что знал, успел уже узнать, когда и по каким дням они приходят. Сначала я принял это увлечение за подростковую любовь. Сразу. К трем девушкам. Наверное, такое тоже бывает. Но потом я понял, что меня к ним влечет не в этом смысле. Совсем не в этом. Что-то другое заставляло меня искать с ними встречи.
Бельский закрыл глаза и наморщил лоб, словно усиленно что-то вспоминал.
— Я учился в тринадцатой школе. Жил рядом с Олей Филейко. Постепенно я решил узнать о них побольше. Узнал, что две девочки ходят на гимнастику и шахматы. С гимнастикой у меня не лады. Тело не гнется. Так что я записался в шахматный кружок, и постепенно стал общаться с двумя Ольгами — Нестеренко и Филейко. Друзьями мы не стали, но здоровкались по утрам. Мне этого было достаточно. К Марго Смирновой я дольше подход искал. Она хоть и училась в моей школе, но девочкой была нелюдимой, да и ее увлечение биологией мне было до отрыжки чуждо. Но она часто посещала библиотеку. Читала жадно все подряд. И там несколько раз мы поговорили. Так о книжках в основном. Но я тогда и не понимал, зачем я ищу с ними встреч и общения, если они мне даже совсем не нравятся как девушки. Отец рассказал мне моем даре. К этому времени я стал о чем-то догадываться. Отец кстати рассказал мне, что знает этих Нестеренко, Филейко и Сминову. Вернее их родителей. Он когда-то женил их в ЗАГСе. Еще тогда он видел, что что-то не так, но все было не четко и не явно. А теперь сомнений никаких быть не может. Он видел их. Они работа Садовника. Потом они уехали, я остался. Я потерял их следы. Так что первая моя ветка гнилая была во Мглове, она так и осталась не найденной и не опознанной. И уже никогда никто ее не найдет. Это к лучшему.
Бельский открыл глаза, посмотрел на меня пристально и заговорил другим голосом. Более жестким, отстраненным, металлическим.
— Я переехал в Ленинград давно, но только год назад случайно я встретил Олю Филейко, и она меня узнала. Дело было летом. Удивительно. Шахматы — связующая нить. Мы начали встречаться. Наши отношения продлились полгода, после чего она