Рейнольд Май - Дело "Альбатроса"

На экране Джексон видел, как другие мехи ковыляли, раскачиваясь, по полю, словно компания завзятых выпивох. Из динамика послышались переполошенные голоса его людей.

Господин гауптман, у меня нет никакого… вуууаааах!

Жёлтый-два, у меня отказал нейрошлем!

Осторожно!

Отчаянно пытаясь удержать «Таг» в равновесии, Джексон случайно нажал на спуск ПНЯ правой руки. Искусственная молния с треском вырвалась из ствола, укрепленного на беспорядочно машущей в воздухе конечности и пролетела всего лишь в метре от кабины «Мародёра».

– Не стрелять! – заорал он в микрофон, услышав грохот других выстрелов, – Пока мы не можем контролировать движения…

Больше он ничего не успел сказать. Удар сзади лишил качающийся мех последних крох устойчивости. Штурмовая машина наклонилась слишком далеко вперед и под оглушительный визг стабилизатора «Таг» рухнул на землю.

Удар был такой силы, какая возникает только когда восемьдесят тонн стали падают с высоты в двенадцать метров. Пайчендорфские поля задрожали и Джексон с болью понял, что это землетрясение еще более усложнило его товарищам задачу удержать свои машины в вертикальном положении – насколько он вообще мог в этот момент о чем-то думать, беспомощно вися в мотающихся ремнях безопасности. Они удержали его от удара о пульт управления. Потом его отбросило назад и он ударился нейрошлемом о спинку пилотского кресла. В глазах потемнело.

Когда он снова пришел в себя и взглянул на экран, прямо в лицо его смотрело отверстие ствола гауссовой пушки. Электрические разряды потрескивали и вспыхивали на магнитных катушках ствола, готовые разогнать железо-никелевый снаряд до сверхзвуковой скорости.

– Могу ли я считать это капитуляцией? – голос в наушниках был до отвращения вежлив.

Люк, ведущий в коридор, открылся с громким лязгом и внутрь вошла Масако. В отличии от Антонеллы, все еще одетой в легкое боевое снаряжение, она успела раздеться до тоненькой блузки и трусиков. В правой руке у нее была спортивная сумка, которой она с энтузиазмом размахивала – предположительно, вся остальная ее одежда находилась именно там. Антонелла осмотрела коллегу и, если бы она придавала большее значение внешней привлекательности, то, скорее всего, позавидовала бы. Масако вполне могла сделать карьеру в качестве фотомодели. Скорее всего, она это тоже знала, но свою красоту особенно не подчеркивала и явно сознавала, что подобные соблазны не имеют цены для женщины, торчащей в кабине многотонного монстра, состоящего из подвижной композитной стали и миомеров. Об этом говорила хотя бы её прическа. Без особых сожалений она выбрила длинные волосы на том месте, где сенсоры обратной связи нейрошлема прилегали к макушке. Масако помахала рукой и улыбнулась.

– Привет, Антонелла. Ну что, готова в бой?

Антонелла подняла руку и провела двумя пальцами по залысине на собственной голове. В отличие от евроазиатки, ее собственная, пусть и модная, но короткая прическа была не в состоянии скрыть мех-тонзуру. Как минимум, она к этому снова привыкла. Так как во время прохождения регулярной службы в ЛРК ей редко приходилось водить боевой мех, для этого задания снова пришлось выбривать нужное место на голове и ежедневное бритье стало во время полета обычным делом. Тем не менее, оно постоянно напоминало Антонелле о службе в войсках и, соответственно – о том, как её оттуда вышвырнули. Она почувствовала, как в ней поднимается гнев.

– Да уж, готова. Покажем этим козлам…

Антонелла забралась на платформу подъемника своего мехкокона и повела ее вверх по корпусу к кокпиту. Чуть ниже линии плеч боевого меха она проплыла мимо свеженарисованной поверх стандартной маскировочной окраски хаки фигурки альбатроса, парящего, широко размахнув крылья, на фоне круга, в котором было изображено тёмно-синее звездное небо. Девушка довольно улыбнулась – исполнение ей понравилось – и вот уже она достигла самого верха, перейдя на металлическое плечо «Шэдоу Хока».

На другой стороне ангара Масако добралась до середины своего «Феникс Хока». В отличие от Антонеллы, она поднималась по лесенке, приставленной к боку ее меха. Предположительно, это был ее способ размять мускулы перед боем. Антонелла предпочитала напрягаться физически, только если это было совершенно необходимо. Когда начнется бой, то обстановка и без того будет достаточно потогонной. Температура внутри втянутого в боевые действия меха порой достигала уровня хорошей печки. Именно поэтому пилоты носили в кокпите самый минимум одежды.

Забравшись в кабину, Антонелла сняла боевое облачение и засунула его в специальный ящик. Одетая лишь в ботинки и трусики, она вытащила из зажимов хладожилет и надела его. Довольно тяжелый и, прежде всего, тесный жилет сверху донизу был пронизан тонкими шлангами, через которые во время боя прогонялась такая же охлаждающая жидкость, которая, накапливаясь в теплопоглотителях меха, предотвращала перегрев электроники и других систем машины. Охлаждающее воздействие жилета должно было воспрепятствовать тому, чтобы пилот в горячке боя потерял сознание или даже, в определенных обстоятельствах, погиб. Антонелла легла в пилотское кресло и подключила жилет к разъему, находящемуся в его нижней части. Жидкость немедленно начала циркулировать в шлангах, хотя пока и медленно. Тем не менее, этого хватило, чтобы девушка передернулась и покрылась с ног до головы гусиной кожей.

Затем она укрепила несколько биосенсорных пластырей на своей коже в различных местах и подключила идущие от них пучки проводов к разъемам на жилете. Эти сенсоры были необходимы для наблюдения за температурой ее тела и регулировкой циркуляции охлаждающей жидкости. В конце концов, никому, в первую очередь ей самой, не пошло бы на пользу, если бы жилет переохладил ее или, наоборот, сработал бы слишком слабо – так, что она получила бы тепловой удар.

Следующий шаг: она наклонилась вперед и перебросила ряд переключателей на верхней инструментальной панели пульта управления. Загорелись огоньки приборов, обзорный экран засветился и показал внутренность ангара, а слабенькое желтое дежурное освещение кокпита сменилось на яркий свет стандартных ламп. Антонелла пристегнулась – страховочные ремни сдавили тело. Специальный материал ремней позволял ей двигаться как угодно, однако при резком рывке он немедленно становился жёстким и прижимал ее к сиденью.