"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

Она взяла меня под руку, и мы двинулись к прежнему месту у стены. Пары расходились по залу. Мужчины отводили дам к родственникам, новые кавалеры уже приближались, оркестранты перелистывали ноты. Разговоры вернулись сразу и заглушили последние звуки полонеза. После общего движения зал снова распался на небольшие кружки, каждый со своим центром, слушателями и человеком, уверенным, что именно здесь обсуждают самое важное.

Парамон Ильич оставался у противоположной стены. Знакомый дворянин удерживал его разговором, показывая что-то в сторону дверей. Хлудов увидел нас, проверил глазами дочь и продолжил слушать собеседника. Мы остановились возле свободного кресла. Анфиса Парамоновна раскрыла веер и сделала несколько движений у лица.

— Желаете сесть? — спросил я.

— Пока постою. После полонеза сидеть странно.

Я кивнул и заметил: к нам шёл молодой офицер. Он появился из группы у колонны и выбрал прямой путь, заставив двух мужчин отступить в стороны. На вид ему было лет двадцать восемь. Ростом он превосходил меня на полголовы, широкие плечи заполняли парадный гусарский мундир без лишней натуги. Грудь на мундире пересекали ряды шнуров, у бедра висела сабля, узкие рейтузы уходили в блестящие сапоги. Тёмные усы были аккуратно подстрижены; загорелое лицо сохраняло живость, которой официальный костюм лишь добавлял заметности. Офицер двигался торопливо, но каблуки ставил точно. Танцы явно входили в его образование в большем объёме, чем в моё наследство.

Офицер остановился перед Анфисой Парамоновной и поклонился. Сначала ей, затем мне.

— Поручик Николай Аркадьевич Сабуров, — представился он.

Затем ещё раз поклонился Анфисе Парамоновне.

— Сударыня, прошу простить меня. Мне требуется объясниться с господином Ветровым. Разговор займёт несколько минут и вас никоим образом не касается.

Анфиса Парамоновна слегка наклонила голову. Сабуров повернулся ко мне всем корпусом. Стоял он прямо, широко расставив ноги, и говорил громче, чем требовало расстояние между нами.

— Алексей Николаевич, во время полонеза вы несколько раз смотрели в мою сторону. Последний ваш взгляд был настолько дерзок, что я требую объяснений. Возможно, в Америке подобная манера считается обычной. Здесь офицер вправе понимать её как намеренное оскорбление. Я предлагаю вам сейчас же, громко и при присутствующих, признать свою ошибку и принести мне извинения.

Он остановился лишь для вдоха.

— Кроме того, ваш взгляд выражал явное пренебрежение к военному мундиру. Прошу также признать прямо, что вы не питаете должного уважения к военным. Откровенный ответ я предпочитаю двусмысленности. После него решим, достаточно ли одного извинения или потребуются дополнительные объяснения.

Сабуров успел предъявить мне взгляд, Америку, мундир и всю русскую армию. Оставалось определить, в какой последовательности я должен просить у них прощения. Ещё одно обвинение картину не испортит.

— Поручик, советую вам меньше пить. Тогда чужие взгляды покажутся вам менее наглыми.

Анфиса Парамоновна опустила веер. Сабуров моргнул и сразу продолжил. Голос стал громче, темп сохранился.

— Теперь вы ещё и обвиняете меня в пьянстве. Я подошёл к вам спокойно, назвал себя, указал на оскорбление и предложил достойный выход. В ответ вы позволяете себе замечание, порочащее офицера при даме и перед всем залом. Я требую извинения уже за две вещи: за вызывающий взгляд во время полонеза и за слова о вине. Заодно прошу ответить на поставленный вопрос. Уважаете ли вы русских военных или считаете возможным обращаться с ними подобным образом?

За его плечом остановились двое молодых мужчин. Один поправлял перчатку уже дольше, чем требовала того перчатка. Второй повернулся к оркестру, оставив ухо Сабурову. Возле кресел стих один из разговоров.

Поручик снова заговорил:

— Господин Ветров, я допускаю, что за пять лет вы отвыкли от наших правил. Поэтому даю вам возможность закончить дело здесь. Произнесите ясно: «Поручик Сабуров, я посмотрел на вас дерзко, ошибся и прошу прощения». Затем извинитесь за намёк на опьянение. Я приму ваши слова во внимание и решу, считать ли объяснение достаточным.

Он составил для меня текст, назначил громкость и оставил себе право оценить исполнение. От меня требовалось лишь повторить. В прежней жизни за чтение чужого сценария хотя бы платили.

— Переходите сразу к делу, поручик. И не отвлекайте меня понапрасну от общения с дамой.

Сабуров умолк. Несколько секунд он смотрел мне в лицо, затем кивнул.

— Прекрасно. Итак, вы посмотрели на меня вызывающе, отказались извиниться, обвинили меня в пьянстве, уклонились от прямого ответа об уважении к военным и объявили моё требование пустой помехой вашему разговору с дамой. Я в последний раз требую полного и публичного извинения!

— К делу, поручик.

— Прекрасно. Господин Ветров, завтра к вам явятся мои секунданты. Назовите адрес.

— Дом при типографии Михаила Андреевича Ветрова.

— Я знаю, где это.

— Прекрасно.

Сабуров поклонился мне, затем повернулся к Анфисе Парамоновне.

— Сударыня, ещё раз прошу простить за разговор в вашем присутствии. Ни одно моё слово к вам не относилось.

— Я это поняла, поручик, — ответила она.

— Благодарю.

Он поклонился ей глубже, развернулся и направился через зал. Возле колонны Сабуров остановился рядом с другим офицером. Тот наклонился к нему, Сабуров сказал несколько слов. Оркестранты тем временем поднимали инструменты, мужчины подходили к дамам, распорядитель освобождал середину зала. Музыка получила право продолжаться.

Анфиса Парамоновна проводила поручика взглядом.

— Вы действительно на него смотрели?

— Во время полонеза я старался видеть всех, кто двигался мне навстречу.

— Он выбрал из них себя.

— У поручика решительный характер.

Она закрыла веер.

— А вы посоветовали ему меньше пить.

— Рядом стояла дама. Мне требовался ответ, который легко запомнить и трудно перепутать.

— Это у вас получилось.