"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин
Мы вышли в переднюю. Служители принесли мне шляпу, Парамону Ильичу верхнюю одежду, Анфисе — накидку. Лакей помог ей закрыть застёжку у горла. За дверями слышались голоса кучеров, скрип колёс и звон сбруи. Кареты подъезжали по одной, забирали гостей и освобождали место следующим.
Пока мы ждали, дверь из внутренних комнат открылась. В переднюю вошёл Сабуров. Поверх гусарского мундира он уже надел шинель, сабля оставалась при нём. Поручик увидел нас, подошёл и поклонился сперва Анфисе, затем Парамону Ильичу. Оба ответили. После этого Сабуров повернулся ко мне. Лицо его было открытым; вчерашней — точнее, сегодняшней — ссоры на нём уже не осталось.
Он улыбнулся и произнёс почти дружески:
— До встречи в понедельник, господин Ветров!
Глава 9
Карета Хлудова отъехала от освещённого крыльца Благородного собрания. Возле подъезда ещё теснились экипажи; кучера перекликались, лакеи открывали дверцы, лошади били копытами по камню. Музыка доносилась из высоких окон и слабела с каждым поворотом колёс. Котильон продолжался без нас. Губернский вечер потерял трёх гостей и сохранил полную способность веселиться дальше. Парамон Ильич занял прежнее место по ходу движения. Анфиса Парамоновна села по левую руку от отца, я устроился напротив них.
В свете боковых фонарей обивка, лица и белые перчатки появлялись на несколько секунд, затем карета проезжала тёмный участок улицы, и внутри оставались только очертания. Парамон Ильич снял шляпу, положил её на колени и проверил часы. Анфиса расстегнула накидку у горла. Я снял перчатки и обнаружил на правой ладони следы от собственных ногтей. Вечер всё же добрался до меня через мундир, ужин и несколько слоёв светского достоинства. Первые минуты мы молчали. После оркестра, голосов и звона посуды каретный скрип почти заменял тишину.
Парамон Ильич посмотрел на дочь.
— Ну? — сказал он.
Анфиса повернула к нему голову.
— Что именно, батюшка?
— Бал. Как тебе?
Она поправила складку накидки.
— Шумный. Длинный. Он гораздо понятнее, чем мне представлялось.
— Жалеешь, что поехала?
— Нет.
Парамон Ильич убрал часы в карман.
Анфиса на несколько секунд задумалась.
— С дамами стало легче беседовать после первой кадрили. Они задавали обычные вопросы: где мы живём, часто ли бываем в городе, у кого я училась. Одна заговорила о книгах. Кавалеры чаще рассказывали о себе. Некоторые успевали сделать это до окончания фигуры.
— Кто-нибудь позволил лишнее?
— Нет, батюшка.
Парамон Ильич кивнул.
— Князь? — спросил он немного погодя.
Анфиса посмотрела в окно. По стеклу прошёл свет уличного фонаря, на мгновение обозначил её лицо и пропал за каретой.
— С Илларионом Петровичем было интересно разговаривать.
— О чём?
— Начали с книг.
— А закончили?
— Вальс закончился раньше разговора.
Парамон Ильич провёл пальцем по краю шляпы.
— Он слушал?
— Слушал. Спрашивал. Возражал… по существу.
На этот раз Хлудов не потребовал подробностей.
Анфиса обратилась ко мне:
— А вам бал показался понятным, Алексей Николаевич?
— У него знакомое устройство, — ответил я. — Важные гости стоят ближе к хозяевам, остальные ищут способ оказаться рядом. Все рассказывают о себе. Уходят домой уверенные, что поучаствовали в светской жизни.
— В Америке иначе?
— Там на подобных собраниях меньше мундиров и больше табличек с именами. Содержание различается слабее.
— Таблички носят на платье?
— На одежде. Имя, должность, иногда название предприятия.
Парамон Ильич посмотрел на мой мундир.
— Чтобы сразу было видно, стоит ли разговаривать?
— Разумеется. Надпись часто сообщала больше человека. Здесь эту работу выполняют орден, эполет, карета и место возле губернатора.
Анфиса чуть улыбнулась.
— А что и кому сообщало ваше место у стены? — спросила она.
— Что владелец типографии доступен для беседы и плохо танцует.
— Второе обстоятельство общество установило быстрее первого.
— Зато первое принесёт больше пользы.
Парамон Ильич повернул ко мне голову.
— Принесёт?
— Несколько господ заинтересовались мастерской, — ответил я.
— Заказали?
— До заказа разговор ещё не дошёл.
— Значит, пока не принесло.
Его голос не изменился.
— Вечер всё равно прошёл удачно, — сказал Парамон Ильич. — Приглашение получили. Вошли без затруднений. Князя поблагодарили. Анфису представили. К ужину остались. Уехали вовремя.
— Про поручика забыли, — напомнила Анфиса.
— Его в удачу не считаю.
— Тогда итог почти безупречен, — сказал я.
Карета свернула. Нас качнуло, Парамон Ильич упёрся ладонью в стенку кузова, Анфиса придержала на коленях сумочку. Я поставил ногу в сторону и сохранил достоинство без помощи ближайшей дамы.
Анфиса взглянула на меня, сообщила:
— Мне сказали, что поручик Сабуров уже не раз стрелялся.
Внутри кареты стало тише. Даже колёса на этом участке улицы пошли почти беззвучно и перестали помогать разговору.
Я положил перчатки на шляпу и поправил манжету.
— У меня за спиной тоже немало поединков.
Анфиса посмотрела внимательнее.
— В Америке?
— В разных местах.
Поединков в прежней жизни хватало. Они происходили в переговорных, на сценах, в кабинетах и даже в прямом эфире телевидения (куда мой противник явился с набитой «компроматом» папкой). Оружием на этих поединках служили цифры, выверенные паузы, репутация и способность дождаться, пока собеседник сам произнесёт лишнее. Люди после таких встреч оставались живы. Но несколько моих