Нулевой архетип - Ольга Куран

Они снова замолчали – неловко и немного неуклюже, как это бывает между людьми, которые стали чужими.

– Мне нужно идти, – сказал он наконец, поднимаясь. – Я обещал встретиться с дядей Элиасом после обеда. Если хочешь, передам ему что-нибудь.

– Не нужно.

Они оба прекрасно знали Кейна-старшего. И ей нечего было ему сказать.

Дамин пошел к двери, Кейн смотрела ему в спину. Он обернулся на пороге и тихо произнес:

– Прощай, Анна.

– Прощай, Дамин.

* * *

Примерно через полчаса после его ухода скрипнула, отворяясь, безликая больничная дверь, и на пороге появился Реннар. Джек шел следом.

Кейн невероятно рада была его видеть.

– Отлично, значит, меня к ней не пускают, а вам всегда рады.

– Вера открывает многие двери, Джек, – поучительно ответил Реннар. – Я неоднократно об этом говорил.

– Какая вера? Я видел, как вы платили медсестре.

– Я платил деньгами прихожан.

Кейн улыбнулась и протянула Джеку руку. Ей всегда нравились его уверенные, крепкие пальцы, шершавые ладони. И прикосновение лучше всего напомнило, что они оба вернулись. Они не умерли там, под Грандвейв, и за стенами больницы снова была Цитадель с ее обычной, мелочной и прекрасной жизнью. Их собственный бытовой архетип.

То, что, в спешке пробираясь к ее кровати, Джек чуть не сбил Реннара с ног, было просто приятным бонусом.

– Вам не стоило. Думаю, меня вскоре выпишут. Могли бы сэкономить деньги.

Реннар устроился в кресле у окна, где до него сидел Дамин.

– Я не экономлю святые деньги. Жадность не богоугодна.

У него были самые удивительные религиозные представления, о каких Кейн когда-либо слышала.

– Вы говорили с моим врачом?

– Разумеется, дочь моя. Вы в целом правы. Истощение средней тяжести, но держать вас в палате действительно никто не станет. Отлежитесь дома.

– Это из-за меня, наверное. – Джек смущенно потер шею. – Я вроде как поругался с главным по больнице. И… прижал его слегка.

Кейн знала Ричарда Лэнгема, главу больницы для спирит-пострадавших. Она виделась с ним, когда приходила перед поступлением в университет, и много позже, когда изуродовало Эрику. Доктор Лэнгем при любых обстоятельствах оставался абсолютно невозмутим. Его не впечатляли ни спирит-аномалии, ни корчащиеся в агонии люди, ни слезы родственников. Джек тоже вряд ли его впечатлил.

К тому же Лэнгем, как и все врачи этой больницы, был мастрессом.

– Он все равно меня не пустил, – угрюмо добавил Джек. – Велел возвращаться со свадебным сертификатом. Так что придется пожениться.

Он сказал это абсолютно буднично, без всякой романтики, и за это Кейн любила его больше всего.

За то, что его идеалом возвышенного поступка было сварить суп к ее приходу или подарить ужасное платье, которое она никогда не выбрала бы сама. И, несмотря ни на что, держать ее за руку там, на «Марии», когда изнанка утягивала все глубже и глубже к сияющему сердцу архетипов.

Джек никогда не сравнивал глаза Кейн с озерами, не говорил, что она самая красивая женщина на свете, и не клялся в вечной любви. Он вообще ничего ей не обещал. Он просто был рядом всегда, когда она в нем нуждалась. Его любовь проявлялась в мелочах – бытовых, обыденных, но она была настоящей.

И в глубине души Кейн искренне надеялась, что вместо кольца он подарит ей какую-нибудь гайку, потому что вкус в выборе украшений у Джека был таким же, как и с платьями.

– Дети мои, не отвлекайтесь, – Реннар аккуратно сцепил руки перед собой, – планы свои можете обсудить и позже. Я здесь, чтобы поговорить о «Марии».

– Что вы хотите знать?

– Все. И желательно с самого начала.

Рассказ Кейн не занял много времени. Она старалась говорить сухо и сжато, не давать волю эмоциям. Но Реннар все равно понимал, что она чувствовала. Ведь когда-то он тоже был мастрессом.

– Если бы я знала, как все обернется, не полетела бы без вас, – призналась Анна наконец. – Но мне сказали, что там обычные схемы.

– Может быть, они действительно в это верили. Как бы то ни было, вы хорошо справились. Я слетаю туда и все перепроверю, но не думаю, что на платформе что-то уцелело.

Он поднялся из кресла, оправил мантию и собрался уходить.

– Реннар, – окликнула его Кейн. Он обернулся, вопросительно вздернул бровь. – Как вы думаете, эти эксперименты когда-нибудь повторятся? То, что делали на «Марии».

Все же Кейн с Реннаром могли уничтожить схемы, записи из лабораторий, но не саму идею. Не мечту вывернуть спирит ради собственного удобства.

– Я не знаю, – ответил он. – Мы многое успели узнать о спирите со времен Первой катастрофы. Успели наделать новых ошибок и новых открытий. И знаете, что внушает мне надежду? Люди все-таки способны учиться. Так что не все ошибки повторяются.

Зима задержалась в Цитадели. Вместо обещанного потепления снова наступили морозы, и Кейн ходила в университет, кутаясь в плащ и пряча нос в воротник. Жизнь постепенно возвращалась в колею, полет на «Марию» казался далеким, детали стирались из памяти.

Джек подарил Кейн кольцо – простое, сделанное из гайки, как она и просила. Студентки университета, как стайка сорок, следили за этим кольцом и перешептывались на переменах. Декан смотрела неодобрительно и постоянно подчеркивала, как важно блюсти приличия в обители знаний и подавать хороший пример. Кейн ее игнорировала и периодически, проверяя работы, хотела переименовать «обитель знаний» в обитель безграмотности.

Джек все-таки согласился на предложение Дамина, но проработал на его причале всего месяц, не сойдясь характером с главным инженером: «Ты бы видела этого козла. Морда шире, чем задница», – и ушел. Кейн радовалась, что он уволился: весь месяц Джек приходил с работы злым и недовольным, жаловался на «безмозглых ушлепков» и «мудацких дегенератов».

Со своей первой и единственной зарплаты он купил новую кровать, с мягким хорошим матрасом и витой спинкой, к которой – по его словам – можно было привязать человека.

На уродливом рыжем полу кровать смотрелась нелепо и трогательно и едва помещалась в углу, но Кейн она нравилась. Нравилось, как странно и естественно уживались в крохотной квартирке самые несовместимые вещи: старый стол с исцарапанной столешницей, новые занавески и детали, разбросанные по всему дому, аккуратные и качественные платья мастрессы в шкафу и мужские свитера, залатанные и растянутые, дорогой чайный сервиз и дешевые никелевые вилки, всегда до