Ухорез 1-5 - Василий Горъ
— Наталья, вы пока не передумали мне служить?
— Нет, Олег Леонидович, не передумала… — без колебаний ответила она.
— Отлично. Тогда включите телефон, синхронизируйте его с телевизором и наберите номер, с которого прилетело сообщение от младшего сына главы рода Кологривовых: во Владимире уже начался рабочий день, а значит, нам пора вправить мозги этой личности. Кстати, как его по имени-отчеству?
— Валентин Маратович.
— Ваша задача — демонстрировать непоколебимую уверенность во мне и в моем праве распоряжаться вашей жизнью, подтверждать мои слова, как бы безумно они, на ваш взгляд, ни звучали, и ничего не бояться. Справитесь?
— Да.
— Тогда звоните…
Позвонила. В момент соединения выпрямила спину и изобразила легкую улыбку. Но затаила дыхание. В ее ситуации это было нормально, поэтому я дождался появления голоса и прервал гневную тираду Кологривова-младшего своим:
— Вы назвали меня мелкой сукой?!!!
Услышать мужской голос он не ожидал. Поэтому заткнулся, посмотрел на экран и на всякий случай отыграл назад — заявил, что обращался не ко мне, спросил, с кем имеет честь общаться, и превратился в слух.
— С Олегом Леонидовичем Беклемишевым, главой независимой ветви этого рода.
— С тем самым? — ляпнул он, торопливо извинился и догадался врубить камеру.
— Независимая ветвь рода Беклемишевых в Империи одна-единственная. Так что, видимо, да… — флегматично ответил я.
Кологривов заявил, что очень рад знакомству, церемонно представился и осторожно спросил, почему я звоню ему с телефона Натальи Красовской.
Я пожал плечами:
— Потому, что вчера вечером предложил ей работу, получил согласие и вызвал в свое родовое поместье. А во время личного собеседования выяснил, что у вас к Наталье Георгиевне какие-то претензии. Вот и хочу узнать, какие именно.
Мой собеседник, явно не привыкший отказываться от своих желаний, побагровел и сказал откровенную глупость:
— Олег Леонидович, вынужден сообщить, что вчера вечером эта девушка намеренно ввела вас в заблуждение: она не имела права соглашаться работать на вас, так как я перекупил ее прежний контракт и не давал согласия на его расторжение.
К этому моменту мне надоело изображать душку, поэтому я недобро прищурился и резко обострил разговор:
— Валентин Маратович, вы мне только что нагло солгали: я разговаривал с бывшим работодателем Натальи Георгиевны несколько часов тому назад и сохранил запись беседы, в которой он заявил, что рассчитал бывшую сотрудницу и не имеет к ней никаких претензий. Поэтому у вас есть всего три выхода из сложившейся ситуации: вы в течение десяти минут присылаете мне контракт, подписанный Натальей Георгиевной, с пунктом, разрешающим его приобретение третьим лицом, извиняетесь и присылаете достойную виру за бесстыдное вранье или отвечаете за оскорбление кровью. Как, собственно, и положено потомственному дворянину.
Он выпал в осадок:
— Вы… готовы драться на дуэли из-за какой-то мещанки⁈
Тут я дал волю ледяному гневу:
— Вы солгали, глядя мне в глаза, и шантажировали моего человека. В моей личной системе координат оба этих проступка равнозначно оскорбительны. Соответственно, вы обязаны ответить за каждый! Кстати, у вас осталось девять с половиной минут…
Глава 7
27 сентября 996 г. от ВР.
…Половину виры, перечисленной мне Кологривовым-младшим, я сходу перекинул на счет Красовской. Уведомление от банка не заставило себя ждать, и у женщины, увидевшей полученную сумму, округлились глаза. Впрочем, всего на пару мгновений. А потом экс-цветочница помрачнела и попробовала доказать, что я должен был оставить эти деньги себе. Ибо Валентин Маратович испугался не ее, а меня. По моим ощущениям, она нисколько не играла и не страдала из-за того, что вот-вот потеряет «настолько безумную сумму». Вот я и обрадовался. Где-то в глубине души. Но вида не показал. И, дослушав самый последний аргумент, отмел все сразу:
— Наталья, я живу, делая то, что должно, и для себя, и для окружающих. Такое поведение — неотъемлемая часть моего «я». И эта часть не изменится. Так что примите эту «странность», как данность, и запомните вторую: я не считаю свое мнение истиной в последней инстанции и всегда рассматриваю альтернативные. Но — только на этапе обдумывания. А после того, как решение принимается, все дискуссии автоматически заканчиваются, и мое мнение становится единственным легитимным для всего рода. Кстати, вы обратили внимание, в какой именно момент «сломался» Валентин Маратович?
— Да, Олег Леонидович, обратила… — кивнула она. — В тот момент, когда понял, что вы действительно прилетите во Владимир, вызовете его на дуэль и убьете, как бешеную собаку, а то, что за ним стоит род, вас не остановит.
— Верно… — кивнул я и холодно усмехнулся: — Так вот, я не блефовал: упрись ваш обидчик рогом, я бы прилетел во Владимир, приехал в городское поместье Кологривовых, вызвал этого уродца на дуэль и убил, как бешеную собаку.
— Я почувствовала… — опустив взгляд, тихонько призналась она, затем заставила себя посмотреть мне в глаза и решительно тряхнула волосами: — А еще провела параллели между наказанием Поликарповых, пытавшихся обидеть Анну Филипповну, и наказанием моего обидчика, поверила в рассказ Варвары Семеновны о том, что вы, не задумываясь, прикрыли собой одного из гостей, поняла, за что вас любят слуги, и изнываю от желания начать, как сегодня выразилась ваша матушка, воздавать добром за добро.
Лучшей возможности изменить мои решения могло не представиться, поэтому я этой и воспользовался:
— Желание из моей личной системы координат. Так что не только радует, но и заставляет задать уточняющий вопрос: вы готовы играть вдолгую? То есть, воздавать добром за добро не неделю-месяц-год, а до упора?
Красовская выпалила ответ еще до того, как я договорил: