"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин
— Всенепременно, — сказал он и метнул в меня ненавидящий взгляд.
Инспектор же еще раз крутанул вокруг головой, отмахнулся от мух. Опять уставился в часы, видимо, его гордость, статусную вещицу.
Карловичу не столько нужно было узнать точное время, сколько продемонстрировать свое неоспоримое преимущество и статус. Его глаза даже не были сфокусированы на цифрах.
— Пора… вопрос я решил, нужно до конца смены доложиться. Работайте, — сказал он и посмотрел в сторону выхода, потеряв интерес и ко мне и, что явно было последнему обидно, к Эрасту.
Затем, с каким-то витиеватым, почти балетным движением, которое совершенно не вязалось с грубой мощью того места, куда он явно был кем-то ещё более начальственным приписан, Рудольф Карлович поспешно направился к выходу из помещения. Его силуэт быстро растворился в тусклом свете прохода, оставив за собой лишь шлейф тонкого, дорогого одеколона, странно, озадачивающе диссонирующего с запахом машинного масла.
— Ты что, сука, наделал⁈ Кто просил брак исцелять? — как только тяжелая дверь за Рудольфом Карловичем с глухим стуком закрылась, отрезав нас от внешнего мира и от его снисходительного взгляда, завопил Эраст, состроив звериное выражение лица.
Маска приторной угодливости слетела, обнажив хищный оскал. Его глаза налились кровью, желваки заходили под кожей, и он, стиснув зубы, начал наседать на меня, словно голодный зверь на загнанную добычу.
Я, не отступая ни на шаг, инстинктивно выбросил вперёд руку. В ней, словно шпага, был зажат надфиль — маленький, металлический, совершенно бесполезный в качестве оружия, но в тот момент он казался мне щитом. Выставленный в направлении противника, он словно говорил за меня: «Нет, этому зверю я так просто не дамся».
Эрасту оставалось сделать лишь шаг, чтобы сократить дистанцию и схватить меня за грудки, но, видимо, инстинкт самосохранения всё же сработал. Он видел, как на меня смотрел тот лощеный немец, и теперь замер. Хотя от этого выражение его лица ничуть не изменилось. Он всё ещё смотрел на меня красными, выпученными глазами, в которых горело нечто большее, чем просто злость — это была ярость, след недавнего унижения.
Матвей, на которого я всё-таки думал ещё надеяться, завидев позу Эраста, тут же замедлил свой и без того по-старчески неспешный шаг и отвернулся — сделал вид, что и не к нам он шел и вовсе, так, прогуливается.
Нет на него надежды. И уважения к нему никакого у меня теперь нет.
— Тебе нужно было только кивать, скотина ты! — рычал тем временем начальник, его голос был низким, прерывистым от сдерживаемой ярости. — Откуда прознал, что тут можно исправить? Кто тебя, щенка, надоумил, а⁈
Тут же, словно проголодавшийся шакал, не найдя добычи у моих ног, Эраст Никитич метнул свой гневный взгляд в сторону прикидывавшегося мебелью деда. В его глазах читалась не просто злость, а жажда перенаправить, перекинуть бремя своей собственной некомпетентности на чужие плечи.
— Матвей! Это ты надоумил щенка? Или позабыл? Так я тебе напомню, — голос Эраста, ещё недавно рычащий, теперь звучал с обманчивой, едкой ноткой угрозы.
— А что я? Я жа ничего, — пробурчал дед. — Я жа с понятием.
— Будет нам всем понятие… — уже чуть ли не плача сказал Эраст. — Как и папаша егойный, и он туда же… Дождется…
Папаша? Да, пришло понимание от реципиента, со страхом которого я отчаянно боролся и только-только начал побеждать, что и отец работал здесь. И… найден мертвым в канаве, мол, упился до чертиков. А отец… он не пил.
Злость вскипала внутри. Опять пришлось давить эти эмоции. А в это время Эраст крутил головой, выискивая поддержки, как шакал, оставшийся без стаи и понявший, что один он — трусливый отход коровьей жизнедеятельности.
Но вот начальствующее лицо ухмыльнулось. Нашел-таки, что искал. В старике он увидел другое лицо для утверждения своего превосходства, которое, как я уже успел заметить, держалось на весьма шатких основаниях. Это было типично для таких как он: когда нечего предъявить напрямую, ищут крайнего, кого можно показательно растерзать.
Я промолчал. Голос разума, вернее, некоего внутреннего стратега, шептал, что сейчас не время для открытого противостояния. Но внутри меня, в самых потаённых уголках сознания, уже генерировалась картинка, яркая и почти осязаемая: вот стоит этот Эраст, облитый помоями с головы до ног, и к нему, к его новенькому костюму, к его надменному лицу, прилипла целая туча назойливых, жирных мух.
Образ был настолько отчетливым, что я почти чувствовал в пальцах зуд. Щенок, значит, и потому можно пинать меня сапогом, бить до полусмерти. Подобное я этому свину не спущу. Вот только пойму до конца, кто я есть, что именно со мной произошло, и тогда… Тогда я скажу Эрасту, глядя ему прямо в глаза, всё, что я о нём думаю. И это будет не просто оскорбление, а приговор.
— Ты, начальник, на меня не рычи, — голос Матвея, хоть и низкий, прокуренный, прозвучал удивительно спокойно. Наконец он показал, что не такой уж и безмолвный, безвольный предмет обстановки. — Коли я уйду из цеха, так и вовсе всё встанет. Ну а паренька я не учил. Сам поражён. Мабыть, глазастый да смекалистый попался, вот и узрел за плечом у мастеров всё то, что нынче показал… А ты знаешь, что мне и без того брак не по нраву.
— Матвей… — прорычал Эраст.
Дед чуть сгорбился. Понял, видимо, что проявил излишнюю строптивость.
— Брак придется исправлять. Вот завтра и займетесь, — выдавив узмыльку, произнёс Эраст.
— Не извольте беспокоиться, исправим, — сказал дед и подарил тому натянутую улыбку, открыв вид не неполный комплект не самых здоровых зубов.
— Я с тобой ещё поговорю… — прошипел Эраст, отступая на шаг, его взгляд всё ещё метался между мной и Матвеем, словно загнанный зверь, что ищет выход из ловушки.
А потом он замер. Неуверенность тонкой нитью, едва заметной, проскользнула по его лицу. Наверное, он понимал, что его претензии ко мне, к такому вот «щенку», мало что необоснованны, они и с виду откровенно глупы. Что можно было взять с пацана, который, по его же мнению, лишь чудом избежал брака?
И чего этот Эраст так злился? Сам как паровоз. Нет, это всё не из гордости, у таких субъектов она так далеко запрятана, что давно скукожилась. Но что же тогда? Если только… «А может, этот брак ему был нужен специально?» — мелькнула у меня мысль, холодная, острая и, на первый взгляд, совершенно абсурдная.
Сперва я подумал, что это абсолютная глупость. Ведь зачем же гнать брак, если начальство сердится? Явно же каких-то премиальных недополучил, а негодование и пилюль отхватил