"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин
А дальше начался кромешный хаос.
Ещё удар. И ещё. Они посыпались на меня со всех сторон, сливаясь в сплошную молотилку: глухие, тяжелые удары чужих кулаков по моим ребрам, болезненные пинки острыми коленями, скользящие, обжигающие удары сапогами по затылку. Шакалы почуяли кровь и накинулись скопом.
Тот взрослый, тертый жизнью мужик, которым я был в прошлой жизни, тот боец, что остался где-то далеко за гранью этого мира, смог бы выдержать куда более страшные побои. Он бы сцепил зубы, встал, отряхнулся и методично, одному за другим, переломал бы им челюсти.
Но не это тело. Это чужое, подростковое, вечно недокормленное и слабое тело просто не могло вынести такого. Оно стенало и едва не улетало за грань от каждого пропущенного тычка, ломаясь под градом ударов безжалостной улицы.
Ещё немного, и оно не выдержит, а тогда.
Я рухнул на одно колено, ладонь ушла в грязь и нащупала холодное железо. Узкий ржавый штырь, может, от сломанной ограды или от тележной скобы. Пальцы сомкнулись на нём сами. Я не поднял руку, не показал находку, не стал рычать на этих щенков. Просто выбрал ближайшую ногу и место под коленом. Ещё один удар — и я вонжу железо туда, куда достану. Пусть это тело слабое, но умирать один я не собирался.
Глава 5
Калуга
7 мая 1887 год
— А ну босота, разошлись! — потребовал голос в метрах десяти. — Демьян, убирай свою свору.
Тут же прекратились тычки и удары, кажется, всё вовсе замерло, будто окаменев. Кто как стоял, так и застыли.
И это кто же к нам такой пожаловал? Спаситель? Что-то мне подсказывает, что пацан, худой и нищий спасенным не может быть. Мир суров. Таких, если не огрызаться, пинают. Но я-то готов драться за свое будущее. Будущее в суровом 19 веке.
— Сам хотел тебя поучить уму-разуму. Да, как погляжу, помяли тебя и без меня знатно…
Голос прозвучал прямо над моим ухом. Насмешливый, сытый, тяжелый.
В голове гудело. Пока что выросший надо мной массивный мужик в форменной шинели буквально казался двумя, так двоилось у меня в глазах. Темень в переулке стояла — хоть глаз выколи. Сначала мозг по инерции выдал обнадеживающую мысль: вот он, спаситель, представитель закона.
Но иллюзия рассыпалась в прах. Боль прочистила сознание, и я мгновенно связал этот визит с недавним разговором у ворот завода. Это был городовой. И пришел он явно не для того, чтобы требовать от меня почтительного сословного подобострастия. Он пришел меня покарать. Пришел заткнуть мне рот, чтобы я не сболтнул лишнего. Просто уж так вышло, что местная шпана успела до него.
Коррупция… И я влез в эту схему. Вот если бы не стал тогда брак обрабатывать? Нет, я просто не могу. Сколько в прошлой жизни было таких моментов, но нет… Я не сдался.
Сцепив зубы, я оперся на ободранные локти и с мучительным стоном попытался оторваться от грязной дорожной колеи.
— Стой, девка! Не всё я еще сказал этому доброму молодцу! — резко, как кнутом хлестнул, выкрикнул тот, в форме.
Из спасительной темноты метнулась было женская тень — моя сестра Настя поспешила мне на выручку, но замерла, остановленная властным полицейским окриком.
— Значит так, умник, — городовой шагнул ближе, нависая надо мной скалой. — Решил, что самый хитрый? Исправишься. С этого дня будешь делать только то и поступать только так, как я тебе скажу. Иначе Демьян со своими выродками станет наведываться к тебе каждый вечер. А может, и не к тебе…
Служивый плотоядно усмехнулся в густые усы. В густой тени я не видел в деталях выражения его лица, но воспаленная фантазия мгновенно дорисовала этот сальный взгляд. Словно облезлый мартовский кот, орущий под окном и требующий кошку, он сейчас смотрел именно на замершую неподалеку Настю. Даже облизнулся, тварь.
В груди тугим, раскаленным узлом начала закипать ярость. Первобытная, слепая. Я сглотнул солоноватую кровь, титаническим усилием воли давя в себе порыв броситься к его ногам и рвать хоть зубами.
— И какого только черта в тебе нашел господин Буримов?.. — брезгливо процедил представитель власти, всё ещё не сводя с неё взгляда, а затем повысил голос, бросая слова во мрак: — Не дурила бы ты, девка! Спасла бы и брата своего, и себя! Давно бы уже легла с уважаемым человеком, ублажила б как сможешь, и горя б не знали!
Я всё-таки встал. Качаясь, тяжело дыша, но стоял прямо напротив него. Костяшки пальцев, когда я сомкнул их в кулаки, хрустнули с такой силой, что звук сухо разнесся по переулку.
— Ты меня услышал, малец? — городовой придвинулся вплотную, обдав меня кислым запахом застарелого табака. — И чтобы я больше не слышал о твоем неуважении к начальству. Иначе ты познаешь мой настоящий гнев. В труху, понял, в труху сотру.
Слова жгли горло. Хотелось выплюнуть ему в лицо дерзость, ударить наотмашь. Но я промолчал. Холодный, безжалостный рассудок кричал мне в ухо: это общество бесконечно далеко от того, чтобы называться правовым. Дерзну сейчас, ударю — и лавина проблем накроет не только меня, но и моих женщин. И тогда разобраться с этим положением будет просто невозможно. Потому что я сгнию в каталажке, а сестру в тот же миг отдадут на растерзание. И уж тогда… не пожалеют её те, что сейчас подарками манят. Нет, спускать такое на тормозах нельзя, смерти подобно. Я не дам похоронить мужчину внутри себя. Действовать нужно, но только с умом. В тишине, без свидетелей.
А ещё лучше — хитростью.
Не дождавшись ответа, городовой презрительно хмыкнул, тяжело развернулся и зашагал прочь, растворяясь в ночной мгле.
Едва стих скрип его сапог, ко мне, наконец, подлетела Настя. Молча, с силой ухватила за плечи на вытянутых руках, повернула к тусклому свету и стала придирчиво, по-деловому осматривать мое разбитое лицо.
Следом из темноты вынырнула мать. Та не стала ничего осматривать — просто бросилась ко мне, повисла на шее, надрывно всхлипывая и заливаясь слезами. А затем вскинула покрасневшие глаза и посмотрела на Настю. С такой тяжелой, обжигающей укоризной, словно именно сестра, со своим нежеланием ложиться под «уважаемого человека», была виновата в моем избиении и во всем этом ночном кошмаре.
— Хлеб! — меня словно током