Фантастика 2026-160 - Вахтанг Глурджидзе

и, скорее всего, намеревался проделать путь в сотню миль за один день. И это могло у него получиться. Настоящей дороги не было, но по сухой глинистой корке вездеход полз довольно резво даже без заднего моста и с отказавшей электроникой. Шестая пленка очерчивала линию горизонта розовой каймой, пятую скрывали силуэты увалов. Пространство между пленками было мертво, и Редкие серо-розовые кусты колючек и мелькающие время от времени столбики серых зверьков да стрелки змей не могли оживить его.

— Весна все ж, — задумался Рашпик, — А летом тут что?

— Жара, змеи, ядовитые пауки, смерть, — пожала плечами Лента.

— Сейчас тоже невесело, — пробурчал сборщик и посмотрел на Коббу: — Раньше, выходит, такого не было?

— Не знаю, — пробормотал отшельник. — Лет много прошло, да и не помню уж, как и где я бежал прочь от центра ороси. Ноги вынесли, не спрашивая головы. И не в один день это случилось. Если доберемся до центра, кое-что и вспомню, а здесь — нет. Но такие пустыни в один день не случаются.

— Другое странно, — заметил Пустой. — Развалин нет. Я был уверен, что город, из которого мы выбрались, он вроде как пригородом был, а сам город должен быть здесь, с этой стороны реки. И ни одной руины. А что за шестой пленкой?

— Тоже ни одной руины, — кивнула Лента. — Дальше развалины будут — за седьмой пленкой. За шестой их и не могло сохраниться: сам поймешь после. А тут… Тут все обратилось в пыль. И люди, и здания, все. Лот сказал, что земля тряслась по этому кольцу так, что здания, деревья, все живое тонуло в ней, как в воде.

— Лот? — с интересом оглянулся на проводницу Пустой, — Кто он?

— Человек, — усмехнулась Лента, — Не правда ли, интересное слово — говорю «человек» и понимаю, что ничего не сказала. Вот и Кобба вроде человек.

— Аху, — поправил девчонку отшельник, — Хотя это слово для чужих. Но все одно, по-нашему — человек.

— И ты, Пустой, человек, и я, — Лента продолжала перечислять, — и тот же Богл, которому ты башку отсек, тоже ведь человек. И светлые…

— Человек не может таять в воздухе! — посчитал нужным вставить Филя, — Думаю, что светлые — не люди.

— А кто ж тогда? — разинул рот Рашпик.

— Боги, — отчеканил Филя.

— Типа истукана от Хантика? — загоготал сборщик. — И Сишек тоже был богом? Не смеши дырки на моих сапогах.

— А как ты тогда объяснишь их исчезновение? — не сдавался Филя.

— А как ты объяснишь пленки? — ткнул пальцем в окно Рашпик.

— Лот говорит, что это блокада, — заметила Лента.

— Какая блокада? — не понял Рашпик.

— Разная. Вот эта пустыня блокирует сладкую пленку.

Если бы не она да не собачники, — глядишь, вся Морось бы той сладостью отравилась. А там — понимай как хочешь.

— Галаду? — вспомнил Пустой. — Это все устроил Галаду? Кто это? Выдумка?

— Выдумка? — задумалась Лента. — Я его видела, механик. Мельком, но мне хватило. Он бродит по Мороси. Не наяву, а как неясный силуэт. Некоторые его видят, некоторые ему служат, некоторые становятся его тенью.

— Тенью? — не понял Пустой.

— Страшной тенью, — кивнула Лента. — Человек, на которого падает тень Галаду, превращается в ужасное существо. Его пальцы становятся подобны костяным клинкам, его руки становятся смертоносны, остановить такое существо невозможно — только убить. Но мне не доводилось с ним сталкиваться.

— И это тебе рассказал Лот? — спросил Пустой.

— Это знает каждый, кто ходит между пленками, — пожала плечами Лента.

— А как выглядит сам Галаду? — спросил Пустой.

— Как обычный человек, — ответила Лента. — Но ты сразу поймешь, что это он.

Филя посмотрел на Ленту, лицо которой словно накрыла тень, взглянул в заднее окно машины. За нею тянулся хвост пыли.

Горы Коркин увидел впервые в жизни. И то сказать — вот вроде бы не так давно скорняк видел высокий Ведьмин холм. Был уверен, что это и есть гора. Потом видел увалы, что тянулись вдоль реки, — вот вроде бы точно горы, и за час не заберешься ни на один. Но в полдень Коркин увидел настоящие горы. Он сидел в машине по правую руку от Пустого, чувствовал плечом дыхание Ярки и вертел головой. То выглядывал каких-то жуков, каждый из которых явно мог бы прокусить валяный сапог, то рассматривал в бинокль выбеленные кости или павшей лошади, или коровы, а то замечал среди пластов глины и вовсе человеческие останки. Рашпик то и дело постанывал насчет необходимости перекусить, Филя с умным видом разглядывал пульт вездехода, явно не веря, что скоро придется расстаться с машиной, а Лента просто смотрела вперед, погруженная в какие-то мысли. Коркину даже показалось, что проводница хотела уткнуться в плечо Пустому точно так же, как утыкалась в плечо самого Коркина Ярка, но девчонка тут же нахмурилась и погрозила скорняку пальцем, словно умела читать мысли. Коркин зачесал нос, закряхтел, уставился в окно, чтобы посмотреть, насколько разогнавшее облака солнце спустилось с зенита, и тут увидел горы.

Нет, сначала он принял их все за те же облака. Белым росчерком малярной кисти зубчатые штрихи плыли лишь немногим ниже ослепительного диска, тонули в туманном мареве. Но потом на солнце наползло облако, и Коркин от изумления открыл рот: белые шапки гор продолжились мглистыми линиями вершин и впадинами перевалов.

— Горы, — кивнула Лента, — Редко видны глубже пятой пленки: облачен центр Мороси. А вон и воздушная дорога светлых. Под ней и будем пересекать пленку.

Коркин напряг глаза, прищурился, даже схватился за бинокль, но разглядеть то, что Лента назвала воздушной дорогой, смог только через несколько минут. Тая в голубой горной дымке, словно возникая ниоткуда и уходя вправо, в сторону шестой пленки, небо перечеркивал серебряный волосок или лучик. Вездеход продолжал ползти вперед, пыль по-прежнему стояла столбом сзади, весь мир, казалось, состоял из двух пленок, мертвой пустыни между ними и пришитыми серебряной ниткой к небу силуэтами снежных вершин.

— Ерунда, — проворчал Рашпик, — Не может быть. Снег? Точно ерунда! Тут даже в машине жара чувствуется, а уж там, наверху? Да это все равно что к костру подойти поближе — обгоришь! Там камень горячим должен быть! Солние же близко! Какой снег?

Пустой с удивлением покосился на Рашпика и подмигнул Филе:

— Давай-ка, парень, достань что-нибудь. Перекусить надо. Но есть будем на ходу. Хочу сегодня пересечь пленку.

Филя метнулся в отсек, загремел задвижками потайных ящиков, а Коркин все-таки поймал воздушную дорогу в бинокль. С увеличением она распалась на отдельные серебряные волоски. Как светлые могли прогуливаться по этим волоскам, Коркин даже не мог