Фантастика 2026-167 - Елена Глазырина

— Э-м, я… Я вас не понимаю, сеньорита, — заикаясь пробормотал Джулиано.

Девушка хихикнула.

— Простите, я на секунду подумала, что вы очередной фанатик монархист. Эти дураки вечно лезут в библиотечную башню, стремясь во что бы то ни стало найти доказательства своим безумным идеям.

— Сеньорита Селестия, я лишь месяц назад прибыл в Конт и до этой минуты ни разу даже не слышал о каких-либо партиях. Мой брат Лукка служит викарием при кардинале Франциске, а отец всегда равно почитал, как великого герцога, так и Папу.

— Весьма разумное решение с его стороны, — девушка развернулась и поманила де Грассо за собой к выходу, прикрывая ладонью трепетный огонёк свечи. — Что ж, если секреты древних родов канувшей в Лету империи вас не интересуют, предлагаю вернуться в библиотеку. Рассказывайте, какие знания вы хотели там почерпнуть?

— О, ничего особенного. Сойдёт любое занимательное чтиво. Посоветуйте что-нибудь на свой вкус. Я вам полностью доверяю в этом вопросе, — ловко выкрутился Джулиано.

— Хорошо, — Селестия улыбнулась и приподняла светоч, водя им над пыльными корешками. — Тут есть «Илиада» и «Одиссея» Гомера, «Похвала глупости» Эразма, «Государь» Макья́лли, «Обращение небесных сфер» Коперника, «Строение человеческого тела» Везалия, «Король Лир» Шекспира, «Гладиус — лучший друг и любовник легионера»…

— Пусть будет Гомер, — легко согласился Джулиано.

— В оригинале или потребуется перевод? — сеньора Боргезе слегка поджала алые губки.

— Перевод, — чуть подумав, решил юноша, загоняя восстающую гордость поглубже.

— Вот, держите, — Селестия протянула де Грассо пухлую книжицу, порядком обтрёпанную со всех сторон, — только не забудьте вернуть. Хотите начать чтение прямо сейчас?

— Эм, наверное, мне пора возвращаться назад в зал ожидания к остальным сопровождающим. Вдруг консистория уже закончилась?

— Я бы на вашем месте на это не рассчитывала, — Селестия покачала головой. — Скорее всего собрание затянется до полуночи. Идёмте со мной, почитаете мне с сестрой перед сном.

Джулиано вздохнул, повесил голову и покорно поплёлся следом за легко порхающей по ступеням девушкой. Почему-то рядом с Селестией, едва переступившей за порог отрочества, Джулиано чувствовал себя неуклюжим, глупым деревенщиной. Это выводило его из себя. И только врождённое благородство, да ещё кое-какие зачатки матушкиного воспитания заставляли его держать в узде возмущение, поднимающееся в груди на бесцеремонную юную особу.

В уютной комнате с пустым камином и запахом красок Селестию уже поджидала расхаживающая взад и вперёд донья Агата. Малышка в белом чепчике хныкала, требуя у няньки леденец на палочке. Завидев Джулиано, ведущего под руку её воспитанницу, сеньора нахмурила одутловатое лицо.

— Вы слишком задержались, моя дорогая, — ворчливо сообщила женщина.

— Простите, тётушка! Обещаю, впредь этого не повторится, — девушка состроила умильную гримаску, затрепетав длинными ресницами. — Сеньор де Грассо слишком неповоротлив. Он так долго выбирал книгу, что я почти задремала, сидя за конторкой архивариуса. Зато Джулиано согласился нам почитать.

— И что он выбрал? — губы доньи чопорно скривились. — Какого-нибудь «Ромео и Джульетту» или что там читает нынешняя молодёжь?

— Что вы тётушка, сей достойный отрок выбрал Гомера!

— Даже так? — в голосе тётушки прозвучали некоторые уважительные нотки. — Пусть садится тут у очага. Бьянка, принеси свечей.

Мраморное жерло камина с почерневшими сценами охоты на архитраве[131] вскоре украсила цепочка восковых свечей. Тут же поставили жёсткое деревянное кресло и усадили в него Джулиано. Юноша раскрыл книгу и углубился в чтение.

Эпические деяния царей, богов и героев минувшего так увлекли де Грассо, что он забыл о времени, месте и людях, окружающих его. Яркие образы персонажей красочной чередой проходили перед его мысленным взором. Конечно, многих слов он недопонимал, но слог, величие и масштабность описанной автором картины покорили его до глубины души.

Стук.

Юноша оторвал глаза от книги.

Служанка встала, бережно прижимая к груди уснувшую Марию, и потянулась за упавшей на пол деревянной куклой, которая выпала из расслабленных ручонок девочки. Донья Агата, развалясь на мягкой тахте, клевала носом. Селестия задумчиво смотрела на индигово-чёрный атлас неба за окнами.

Джулиано потянулся, его взгляд упал на мольберт, повёрнутый к стене, и сердце его затрепетало подобно пойманной в силки перепёлке. Он отложил книгу и приблизился к картине. Последние сомнения растаяли. С полотна, загадочно улыбаясь и обнимая единорога, на него глядела таинственная незнакомка, встреченная им сначала в Колизее, а затем на улице Пекарей.

— Это моя подруга — Карми́на Ла́цио, — сообщила тихо подошедшая Селестия. — Сеньор Санти пишет её здесь в утренние часы. Маэстро утверждает, что в это время в комнате создаётся идеальное для его замысла освещение.

— Мне кажется, в жизни она ещё прекраснее, — пробормотал Джулиано.

— Так вы знакомы? — девушка многозначительно улыбнулась.

— Нет. Я лишь пару раз имел счастье лицезреть её издали.

— Что ж, вот вам ещё одна причина присутствовать на моей свадьбе. Сеньора Лацио будет в числе гостей.

— Она замужем? — спросил де Грассо, пытаясь казаться равнодушным.

— Конечно, — разом оборвав все его надежды, сообщила Боргезе. — Её муж герцог Армани, он стар и равнодушен к молодой жене. Поэтому сердце Кармины свободно.

Джулиано удивлённо покосился на девушку, украдкой прижимавшуюся щекой к его плечу.

— Разве вам ещё не говорили, что Конт — это клоака пороков и всяческого разврата? — спросила Селестия, понизив голос и насмешливо глядя в глаза Джулиано.

— Э-э, нет, — Джулиано растерянно отступил на шаг, высвобождая локоть из мягких ладоней девушки.

— Тогда вас ждёт много удивительных открытий, — сказала девушка, задорно тряхнув золотистыми кудряшками. — Только запомните: никому не верьте на слово, пока лично не увидите и не потрогаете со всех сторон.

Проклятые часы на башне капеллы Маджоре снова бьют четверть.

БО-о-оммм…

— БО-о-оммм…

— БО-о-оммм…

Бронзовый колокол гудит, вколачивая раскалённые гвозди ударов прямо в темя, под череп, в измученный бессонницей мозг.

Песок и горький пепел в усталых, покрасневших глазах. Скользкий шёлк подушки льнёт к разгорячённому лбу, покрытому капельками пота. Он весь сырой и липкий.

Тяжко.

Плечи ломит гора забот и усталости. Сознание пляшет на поверхности реальности, как задёрганный стаей мыслей-карасей поплавок. В голове тысячи скомканных образов, сотни голосов мёртвых друзей и живых врагов. Каша из недосказанных фраз. Перекрёстки невозможных, не сложившихся диалогов. Пустые мечты и бесплодные чаяния.

…О-оммм.

— …О-оммм.

— …О-оммм.

Зачем он ложился сегодня? К чему самообман?

Что есть сон — маленькая смерть?

Он сам отказался от этого священного дара.

Когда же такое случилось? В день памятной мистерии или позже, в кровавом чаду одной из битв?

Когда его сон стал тонок, словно мочевой пузырь старухи?

Череда минувших лет давно кажется бредом, сливается с реальностью, так что подчас он и не знает, было это на самом деле