"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

Говорившим оказался незнакомый мне дядька, намного выше меня ростом, с твёрдыми руками и повадками служилого человека.

— Ну что, полегчало?

— Да, — повернулся я к нему.

— Ну, тогда держись.

— Хорошо.

Я повернулся обратно к девушке, а та, заворожённо смотря на рисунок, протянула мне остаток от плитки шоколада, я взял его, невольно коснувшись её руки. Её кожа оказалась очень нежной и слегка прохладной. Этого оказалось достаточно, чтобы девушка тотчас одёрнула руку и осуждающе посмотрела на меня.

Извиняться показалось глупо, к тому же, я коснулся её совершенно случайно. Тяжело вздохнув, я снова отвернулся к рисунку и, жуя последние дольки шоколадки, стал держать его. По внутренним ощущениям меня могло хватить ещё минут на двадцать-тридцать.

Когда через пару минут я обернулся, девчонки уже нигде не было. Я расстроился. Ведь какое-то время она поддерживала меня не только едой, но и морально, а когда на тебя не смотрят, то и сил меньше почему-то остаётся. Мысль эта мелькнула на какое-то мгновение и ушла, а я продолжал держать чертёж, наблюдая за тем, как выносят раненых из разодранного в хлам вагона.

Через пару минут из вагона вылез Пётр и рухнул возле меня на траву.

— Всё, у меня больше нет сил, и делать мне тоже уже нечего. Всё, что мог, я сделал. Остался только паровоз, но там всё ещё хуже, нам надо восстановить свои силы, или пускай это делают другие. Всё, убирай чертёж.

Я уже держал его из последних сил, а после слов Петра меня как будто выключили. Чертёж мигнул и сразу рассыпался тучами серебристых искр, которые многие увидели в стремительно сереющем воздухе. После того, как я прекратил использование дара, на меня словно навалилась какая-то огромная глыба и придавила к земле.

Не в силах удержаться на ногах, я сел возле Петра, положив голову на руки. Сразу стало легче, только подёргивались от напряжения кончики пальцев, да стучали друг об друга коленки, обтянутые тканью гимназических брюк. На некоторое время я полностью отключился от окружающего мира, пребывая целиком в своём собственном, в котором жил только я и мои мысли. Постепенно становилось легче, внутреннее напряжение отпускало меня, это происходило практически одновременно с рассветом.

Мир постепенно оживал, ночные тени уходили, одновременно обнажая всю неприглядность человеческой трагедии. Первые лучи солнца осветили землю, даря неназойливое тепло, и только сейчас я почувствовал, как холодно было ночью, опять вернулась нервная дрожь от всего пережитого и те мысли и образы, что преследовали меня по время катастрофы. Вернулись, но почти сразу отошли на задний план.

Страшно хотелось есть, шоколад утолил голод только на время, а Пётр и вовсе ничего не ел, хотя, так же, как и я, расходовал свою жизненную и дароносную энергию. Я видел, как ему плохо.

— Хочешь есть?

— Да, очень, — слабо отозвался Пётр и пробормотал что-то по-тевтонски.

— Я сейчас найду и принесу еду.

Графиня Наталья Максимовна Васильева проснулась резко, как от толчка. Её дар предвидения говорил ей о том, что сейчас может случиться что-то очень нехорошее. Она тронула рукой дочь.

— Женевьева! Просыпайся.

— А, что⁈ — заспанная девушка не могла спросонья понять, что произошло.

— Одевайся!

Они ехали в отдельном купе, поэтому могли позволить себе спать в ночных сорочках.

— А что случилось, маман?

— Пока ещё ничего, но скоро случится, не стоит нам появляться на людях в одних ночных сорочках, особенно тебе. Одевайся быстрее! — последнюю фразу графиня почти выкрикнула, потому что почувствовала, что времени осталось совсем немного.

Подавая личный пример, она сама принялась одеваться. Дочь, глядя на неё, не стала мешкать и бросилась натягивать на себя платье.

— Не платье. Быстро найди юбку-брюки и жакет, надень их. Нам придётся провести остаток ночи на улице.

— Ага, — только и сказала девушка и принялась рыться в своих вещах. Найдя искомое, она стала лихорадочно одеваться, и в этот момент вагон вздрогнул и пошёл ходуном. Откуда-то спереди послышался ужасный скрежет, потом стали сталкиваться друг с другом вагоны, отчего дочь свалилась на мать и закричала.

— Что ты кричишь! Ну-ка, соберись, тряпка! Всё самое плохое уже позади.

И действительно, как по мановению палочки, после слов графини вагон перестал дёргаться и скрежетать, последний раз сцепившись с другим вагоном, что шёл впереди и, получив удар от следующего за ним, затих и остановился. Только где-то вдали слышался какой-то непонятный шум и скрежет, а потом глухой раскатистый удар, а у них всё успокоилось.

— Я не тряпка! — вставая с пола и застёгивая на себе тёплую кофточку, сказала Женевьева, — не тряпка, поняла!

— Это ты на мать так орёшь⁈

— Да!!!

— Заткнись, я только что спасла тебе жизнь или, если не жизнь, то, как минимум, уберегла от травмы.

— Ну и что, это неправда!

Графиня поняла, что перегнула палку и пошла на попятную.

— Успокойся, дорогая, я перенервничала и испугалась, успокойся, пожалуйста! — она шагнула к дочери и порывисто обняла её, прижав к груди.

Усталость, страх, переживание — всё разом нахлынуло на неё и, выдавив горькие слёзы, она зарыдала.

— Ты чего, мама?

— Ничего, прости! Нам надо собираться и покинуть вагон. Сначала соберём самое ценное и документы. Остальные вещи пусть останутся здесь.

— Я поняла, да, конечно.

Девочка бросилась к вещам, а графиня, быстро смахнув непрошеную влагу с лица, начала складывать деньги и драгоценности в небольшой кожаный саквояж. Они управились