Олег Лукьянов - Хроники затерянной эры (трилогия)

— Я правильно понял ваши слова, — спросил прокуратор, — вы помогали Звездным демонам не по доброй воле, а по принуждению?

— Именно так, — кивнула рыжая и жалобно посмотрела на зал. — Владыка Звездных демонов околдовал меня, мой разум будто заснул! Я не помню ничего из того, что натворила… если натворила… но помню момент, когда очнулась…

Голос задрожал, словно передавая окружающим чувства, испытанные ею в момент пробуждения.

— Повсюду кипел бой! От любимого замка остались лишь руины… и тут я увидела их… Железные чудовища окружали — я испугалась, попыталась бежать, но лорд Балаут, этот прихвостень демонов, схватил меня и ударил головой о стену!

В глазах девушки заблестели слезы, серебряные ручейки побежали по щекам, но Лейа вытерла их лишь после того, как громко всхлипнула.

Балаут пристально посмотрел на прокуратора: беловолосый немолодой мужчина сейчас должен был принять решение от лица консула и Верховного жреца. Судья нисколько не верил колдунье — его не так-то легко было провести, он с удовольствием вынес бы приговор, если бы не наказ. Совсем недавно Верховный жрец обещал ведьмам «столетие спокойствия» — полный отказ от гонений со стороны церкви. А в глазах общественности, всех тех, кто присутствовал в зале, ведьма была невинна. И если сейчас он осудит девушку, это будет воспринято как новый виток гонений на всех представителей колдовского клана… Немного поборовшись со своей совестью, прокуратор задобрил ее простой мыслью о том, что вина сей подсудимой не такая уж и большая, и принял решение.

Но прежде чем приговор прозвучал под куполом собора, монах в задних рядах покачал головой в свисающем на лицо капюшоне. Балаут не мог понять, почему и как он умудрился прочесть мысли прокуратора.

— Властью, данной мне церковью Ануида, — громко и отчетливо произнес судья, — я выношу приговор: не виновна!

Зал возликовал. Люди вскочили с мест, а улыбающаяся ведьма бросилась на шею выступившему из первого ряда статному аристократу. Молодой человек в дорогих одеждах гладил ее рыжие космы и широко улыбался, а потом повел девушку к выходу, возле которого стояла карета, готовая увезти их в его имение.

Когда осыпаемая поздравлениями, ведомая женихом ведьма была уже у выхода из собора, она остановилась как вкопанная. Ее лицо обратилось к высокой фигуре неизвестного монаха, глаза наполнились сначала страхом, а затем ликованием.

— Смотрите, — крикнула колдунья звонко, указывая пальцем на капюшон монаха, — это лорд Балаут! Сей человек предал Ануида!!

Толпа заревела, а сторожившие собор паладины вытащили из ножен мечи.

Вороненые доспехи приближавшегося воина блистали чистотой и несокрушимостью — личный герб на щите широко разевал пасть: королевский лев скалил зубы, взирая на бросившего ему вызов монаха. Полуторный меч рыцаря Ануида распорол воздух, намереваясь пронзить злостного преступника, но был пойман и зажат между двумя ладонями.

Меч заскрипел от унижения и обиды, его хозяин закряхтел от натуги, но Балаут не стал тратить время, чтобы помериться с паладином силой, выпустил из ладоней лезвие, одновременно пригнулся и, оказавшись рядом с противником, глубоко воткнул палец в щель забрала. Воин Ануида не успел даже вскрикнуть — смерть пришла мгновенно. И когда Балаут вытянул из смотровой прорези окровавленный палец, рыцарю осталось только грохнуться на плиты собора.

Лорд почувствовал неимоверную слабость и только потом обжигающую боль. Как это случалось с ним в последнее время после убийства, он сам рухнул без сил, и лишь титаническое усилие воли не позволило сознанию оставить тело.

— Помнишь, как ты унизил меня, лорд Балаут? — произнес знакомый женский голос.

Вслед за словами показалась рыжая ведьма, она криво улыбнулась и злорадно засмеялась над его беспомощностью.

— Ты помнишь, Балаут? — вновь спросила девушка. — Теперь моя очередь.

С размаха она ударила его носком сапога по лицу, но Балаут этого даже не почувствовал — боль, сжигающая его душу, затмевала весь мир. Он видел, как приблизился второй паладин и как поднялся меч, чтобы пронзить бренное тело.

Видел, но не мог его остановить.

Разящий удар стали был страшен…

Идущий по болоту Балаут помотал головой, стремясь отогнать нахлынувшее на него воспоминание о невыносимой боли. Страшные картины тут же сменились другими, более приятными, но в то же время непонятными и загадочными.

Балаут очнулся. Рывком поднялся на ноги. Огляделся. Вокруг виднелось лишь серое марево. Ни земли, ни неба, ни гор, ни леса — только серая серость. Мерзкая и промозглая серая серость.

— Тут есть кто-нибудь? — громко воззвал он, обращаясь к мареву.

И словно в ответ туман разорвала вспышка молнии — перед ним повис крылатый, сияющий, исторгающий из себя ослепительно-белый свет ангел. Балаут подумал, что уже умер, но не успел ни испугаться, ни обрадоваться этой мысли. Ангел заговорил:

— Что случилось, брат? Я чувствую, ты ранен, почему же не исцелишь свое тело?

— Исцелить? — опешил Балаут. — Как?

— Просто пожелай. Прикажи телу исцелиться…

Лорд, твердо убежденный, что ангел ему пригрезился, кивнул и поинтересовался:

— Почему ты называешь меня братом, светозарный?

— Потому что ты брат мне — ты такой же, как я.

— Но когда я стал таким? — удивленно вопросил он.

— Когда пожертвовал собой ради моего спасения: самопожертвование — это то единственное, чем можно искупить все грехи человека. Я воскресил твое тело, дабы ты служил делу света в роли Предвестника.

— Что же такое сей Предвестник?

— Это низшее звание в иерархии воинов света. Возможно, когда-нибудь ты станешь кем-то большим… Но я чувствую, как жизнь покидает тебя… не трать времени, исцелись.

— Но почему я теряю силы и испытываю невыносимую боль, когда кто-нибудь умирает от моей руки?! — выпалил Балаут, сообразив, что это не сон, а видение, ниспосланное свыше, а значит, скоро небесный ангел развеется, оставив после себя вопросы без ответов.

— Ты воин света, а каждый человек носитель света. Убивая свет, ты подтачиваешь собственную опору. Искореняя из мира тьму, наоборот, освобождаешь внутри себя дорогу для света. Спеши же. У тебя мало времени.

Балаут закрыл глаза, сосредоточился на собственном теле и приказал ему исцелиться.

Потом наступили трудные времена. Прошли дни томительного заключения, наступил быстрый суд. Но перед плахой он стоял не один…Очередное воспоминание выплыло из бездонной памяти…