Фантастика 2026-167 - Елена Глазырина

— Она же старше тебя лет на десять! — удивился Джулиано, которому сеньора Луиза годилась в матери.

— И что с того? — Ваноццо вальяжно зевнул. — Может, я её лебединая песня, луч света в царстве Гадэса.

Не сдержавшись, Пьетро гаденько захихикал:

— Ага-ага, вставай в очередь в конце имперского легиона. Зная репутацию сеньоры Обиньи, могу заверить, что она таких, как ты, возами глотает и выплёвывает. Маэстро Луиза так же неутомима в любовных делах, как и её обожаемая меховая банда.

После обидных слов приятеля Ваноццо заметно сник и нахмурился.

Дневная жара отступила, сменившись освежающими вечерними сумерками, в чьём дыхании внимательный контиец уже угадывал твёрдую поступь долгожданной осени. Длинные тени от столетних кипарисов изрезали неровные серые камни древней дороги, тянувшейся через кладбище Святого Августина. На пожухлой от зноя траве, на растрескавшихся памятниках, на заросших вьюном стенах мавзолеев и колумбариев серебрились первые капельки росы.

— Эх, какой сегодня воздух! — сладко потягиваясь на козлах дребезжащей тележки с осликом, произнёс довольный отец Бернар. — Не воздух, а чистое молоко Гейи!

Из-под рогожи на дне возка раздалось сдавленное меканье.

— Бодрит, — согласился Лукка, пристально вглядываясь в окружающие заросли ежевики и шиповника с высоты лошадиной спины.

— И зачем мы опять волочёмся в это проклятое богом место? — посетовал монах, подгоняя животное лёгкими ударами масличного прутка по запылившемуся крупу. — Мало вам было залезть в святилище Феба?! Мало того, что брат ваш чуть не расстался с жизнью в этих гнусных катакомбах с плесневелыми останками проклятых язычников?! Громы небесные и трясение тверди — это ли не знак божий, что пора одуматься и оставить прошлому его мертвецов с их тайнами и загадками? Скажите, сеньор, зачем вам на этот раз понадобился чёртов Пантеон?

— Я ни в одну дыру больше не полезу! — решительно заявил Джулиано, споро шагающий рядом с возком на своих неутомимых длинных ногах.

— Тебя никто не заставляет, — меланхолично отозвался Лукка, — я могу один посетить пифию.

— Тогда зачем я тут?

— Я же говорил — в качестве телохранителя. После твоих блистательных находок слишком много нечистого на руку народа повалило в эту часть города. Не хочу, чтобы завтра моё тело выловили из Тибра с перерезанным горлом.

— А разве городская стража уже сняла оцепление у святилища Феба? — усомнился юноша.

— Да, — нехотя ответил Лукка, — по высочайшему распоряжению понтифика все работы свёрнуты до его возвращения в Конт.

— Жаль будет, если кто-нибудь случайно заберётся в катакомбы — там ещё столько добра осталось! — Джулиано сокрушённо вздохнул.

— Если уж я за трое суток с помощью половины монахов ордена Святого Валентина не сумел отыскать лаз в то подземелье, навряд ли найдётся такой везунчик, которому посчастливится в одиночку совершить этакое чудо.

— Ох, ваше преосвященство, вы плохо знаете этих мерзавцев, населяющих самую клоаку нашей столицы! — подал голос отец Бернар. — Стоит им только уловить самый слабый флюид золота, и они сровняют с землёй Палатин.

Лукка хмуро оглянулся на монаха, для верности поправив тонкую шпагу в ножнах у пояса:

— В святилище оставлены часовые.

— Эх, пропали наши сокровища, — старый монах безнадёжно махнул рукой.

— Не страшно, — Лукка улыбнулся уголками губ, — меня больше беспокоят бумаги. Как продвигаются дела с переводом того огрызка, что я отобрал у Джулиано?

— К сожалению, большая часть безвозвратно утрачена.

— Вы смогли разобрать, о чём идёт речь в документе?

— Да, ваше преосвященство, кое-что у меня получилось, — отец Бернар бросил косой взгляд на Джулиано.

— Говори, — настоял Лукка.

— Если я правильно понимаю, там описывается старая как мир легенда о восьми отверженных богах, что ради обретения истинного бессмертия убили и съели младенца Гадэса.

— Значит, пустышка, — Лукка в раздражении почесал ямочку на подбородке.

— Не совсем, — монах понизил голос до шёпота. — Свиток упоминает, что Гейя — мать невинной жертвы — не принимала участия в этом обряде.

— Выходит, церковь напрасно заклеймила имя несчастной богини плодородия? — Джулиано в задумчивости поскрёб кудрявый затылок.

— Очередной апокриф[173], — отмахнулся старший де Грассо, прищурившись глядя на купы пиний, за которыми быстро таял багровый край солнца.

— Ещё там было что-то про Асклепия, про воскрешение им мёртвого Гла́вка, — монах протяжно вздохнул, — увы, подробностей не будет. Огонь уничтожил солидный кусок текста.

— М-да, придётся нанимать землекопов.

— Если на то будет воля его святейшества Иоанна, — отец Бернар осторожно перекрестился.

Задумчивая троица наших героев вскоре выбралась на площадь между двух колоннад. Обросшая по краю каштанами, широкая, мощёная туфом прогалина раскинулась перед колоссальным кубическим зданием, увенчанным циклопической полусферой крыши. Высокий портик с треугольными скатами, украшенный тремя рядами колонн в пышных резных капителях, выходил точно на закат. Над куполом многообещающе вился тонкий дымок, почти неразличимый в бездонном вечернем небе. Разбитая чаша фонтана с застоявшейся лужей зеленоватой воды белела у подножия лестницы. Серые широкие ступени были очищены от сора и упавших камней.

Навстречу пришедшим высыпала четвёрка голопузых ребятишек в возрасте от двух до семи лет. Самый старший мальчишка уверенно взял за узду мышастого ослика отца Бернара.

— Вы к матуске? — спросила косоглазая девочка без передних зубов.

— А кто твоя матушка? — ласково поинтересовался отец Бернар, погладив девочку по угольно-чёрной макушке.

— Матушка наша известная на весь Конт гадалка, — важно заявил старший пацан, гордо выпятив рахитичную грудь.

— Это она песказала смевть Водиского коволя и войну с Фезией, — добавила девочка.

— Серьёзная женщина, — заметил Лукка, спешиваясь.

— А то! — согласился средний карапуз, облизывая что-то липкое и грязное.

— Ма-а-а-ма! — заныл самый мелкий.

— Гоните рамес, сеньоры, если хотите её увидеть! — нагло потребовал старший ребёнок, вытирая сопливый нос тыльной стороною ладони.

— А если я тебе уши оборву? — поинтересовался Лукка.

— Чего сразу уши? — насупился юный делец. — Жалко вам, что ли, монетки для сироты?

— Какой же ты сирота, у тебя мать — гадалка? — напомнил Джулиано.

— Так, то мать, а батя-то наш тю-тю.

— Тю-тю! — протяжно захныкал малыш.

— Мздоимцы, — буркнул Лукка, с улыбкой бросая малышне монетку.

Старший мальчуган ловко наступил на упавшую денежку, оттолкнул сестру и, быстро подобрав рамес, сунул его за щёку.

— Не цесно! — заныла кривая девочка. — Одай! Это я пидумала!

— Цыц! Чего разорались? Марш в дом! — прикрикнула на детей тучная пожилая женщина, неожиданно появившаяся из-за ближайшей колонны. Её тёмные седеющие волосы, заплетённые в тугие косы, короной опоясывали круглую макушку. Крупный расползшийся нос сильно выдавался вперёд. Двойной подбородок