"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

И тут произошло неожиданное. Мордастый вдруг сбился с шага и замер. Он неуверенно оглянулся за спину, посмотрел на своих нанимателей и дружков, а затем, кривя рот, медленно попятился назад.

А я же увидел причину его заминки. К заводским воротам, сломя голову и совершенно не разбирая дороги, бежала целая толпа. Парни на ходу влетали в глубокие лужи, оставшиеся после ночного дождя, поднимая веера грязных брызг. Впереди всех летел двенадцатилетний шкет — самый молодой парнишка из уличной банды Игната.

Более того, из распахнувшихся створок ворот на улицу гурьбой высыпали рабочие. Суровые, крепкие мужики в замасленных спецовках, сжимающие кулаки и явно настроенные помять кому-нибудь бока.

— Прохор, тебя кто тут обижает? — басовито и недобро спросил Степан.

Это был тот самый идейный мужик-марксист, негласный лидер заводских, который когда-то уже сопровождал меня на ту самую первую встречу к Буримову. Вышли и другие рабочие, обступая явно же сбившими спесь и прыть пришедшим шавкам.

А не это ли сила? Моя сила?

От автора:

418 год. Рим. Наш современник попадает в тело простого пекаря. Он ожидал увидеть марширующие легионы, бои гладиаторов и триумфы. Но ничего этого уже нет… https://author.today/work/602580

Калуга.

21 мая 1887 года.

Банда, пришедшая от Буримова, начала медленно пятиться, намереваясь уйти без драки. Закопченная, пропахшая углем и машинным маслом толпа мастеровых надвигалась на них, и буримовские нутром почуяли: силы сейчас явно на нашей стороне.

Их можно было отпустить. Но у меня нестерпимо чесались кулаки.

А если отбросить эмоции, то был и еще один, куда более веский, холодный резон для того, чтобы я прямо сейчас шагнул вперед и разбил Демьяну лицо. Чистая психология толпы.

Если сейчас у ворот Главных паровозных мастерских начнется кровавая свалка и мы вомнем этих наглых ухарей в дорожную пыль — а с такой поддержкой мы их обязательно сомнем, — то все присутствующие здесь работяги окажутся намертво повязаны общим делом. Общей пролитой кровью. Как бы пафосно это не звучало. Хотя откровенных трав было бы лучше избежать.

А еще этот невидимый пока Буримов узнает: я тут не с пацанами в дворовую войнушку играю. Против него встает сила куда более серьезная и организованная, чем он мог себе представить. Даже если это и не так, но для моего врага пусть будет проблема, пусть он дергается, совершает ошибки. А я… я решусь на более серьезные действия.

Я сделал два быстрых, скользящих шага вперед. Подошвы сапог хрустнули по угольному шлаку. В удар правой я вложил всю накопившуюся, концентрированную ненависть, ударив без замаха, от бедра. Кулак с влажным хрустом впечатался точно в челюсть Демьяна. Сила была такова, что от одного лишь плотного касания подбородка ноги бандита подкосились, глаза закатились, и он тяжелым кулем рухнул на утоптанную землю.

Тут же, сбоку, с матерным рыком ко мне метнулась тень. Тот самый околодочный надзиратель — продажная полицейская шкура, прикормленная Буримовым. Да, уже бывший. И поэтому и его нужно проучить. Пусть бы почувствовал, что без блеска пуговиц мундира,

Мне в лицо дохнуло перегаром, что аж закусить захотелось. Он бил тяжело, по-кабацки. Но концентрация движений была медлительной, пьяной. Я резко качнул маятник, делая полшага назад, и тяжелый кулак бывшего околодочного со свистом пролетел в дюйме от моего лица, лишь обдав кожу ветром.

В этот момент я мог бы легко ретироваться, отскочить назад и закрыться широкими спинами загудевших мужиков, что уже плотной стеной вставали на мою защиту. Но вместо этого я жестко уперся опорной ногой и снизу-вверх, носком сапога, всадил этому полицейскому деятелю прямо между ног.

Всадил с такой хищной, оттяжной силой, что звук удара показался сочным и тошнотворным. Околодочный позеленел, захрипел, ловя ртом воздух, и култышкой осел на колени. Теперь он очень не скоро сможет посещать местные бордели.

И вот тут прорвало. Началось слепое, яростное избиение буримовских прихлебателей.

Толпа мастеровых с ревом хлынула на буримовских. Затрещали сукна рубах, захрустели хрящи. Я с разворота ударил кого-то в скулу, тут же по касательной вскользь прилетело и мне — чужой кулак содрал кожу на щеке, оставив жгучий след. Свалка у железных ворот мастерских началась такая тесная и яростная, что в этом пыльном, кровавом месиве из локтей, сапог и кулаков легко мог сработать старый кабацкий принцип: «бей своих, чтобы чужие боялись». Пахло потом, железом и свежей кровью.

Но это первобытное побоище закончилось так же стремительно, как и началось.

— А ну, пошли вон отсюда! — вдруг покрывая весь шум драки, проревел над площадью Степан. Голос у него был луженый, как паровозный гудок.

Мастеровые тяжело задышали, отступая на шаг, но не расходясь. Избитые, харкающие кровью буримовские бандиты поползли прочь, волоча за собой мычащего Демьяна и скрюченного околодочного.

— Прохор нынче под нашей защитой! — веско, чеканя каждое слово, добавил Степан в спины уходящим.

Я тяжело дышал, стирая тыльной стороной ладони юшку с разбитой щеки. С искренним уважением и затаенной благодарностью посмотрел на этого могучего, широкоплечего мужика. Поняли ли все собравшиеся здесь, под какой именно защитой я только что оказался? При всем при том, что скорее всего о тайном обществе рабочих шепчутся многие, мало кто из простых обывателей или уголовников воспринимал эту зарождающуюся силу всерьез. Сегодня они ее прочувствовали.

— Что здесь, дьявол вас раздери, происходит⁈

Створки огромных ворот с лязгом распахнулись. Расталкивая тяжело дышащих, взбудораженных дракой работяг, в центр круга ворвался начальник завода — Николай Иванович Шедловский. Пиджак на нем перекосился, лицо пошло красными пятнами. Просто озадаченным или строгим я его видел часто, но таким до бешенства разъяренным — никогда.

Его взгляд быстро скользнул по пыльной земле, по каплям крови на шлаке и тут же безошибочно остановился на мне.

— Паровоз! Вот как есть — паровоз! Безумная ты железяка, Прошка! — Николай Иванович в сердцах всплеснул руками, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. — Ты по что опять тут разбой учинил⁈

Я молча слизнул с губы солоноватую кровь и только невозмутимо пожал плечами.

— Я не хотел.

— Не хотел он… пошли «царь-поезд» чертить, — сказал Шедловский.

И я понял, что настроение-то у него хорошее. Пойдем, узнаем, почему.

* * *

Буримов привык считать себя абсолютным хозяином положения. Человеком, перед которым угодливо гнут спины почти все жители Калуги. А уж после того, как он темными путями остался единственным и полновластным наследником огромного состояния купца Фатьянова,