"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин
Бледная кожа Агриппины казалась почти прозрачной в скудном, мерцающем свете. Я почти вытолкал ее за дверь. Она не сопротивлялась и не произнесла ни звука, словно покорная тень, скользнув за порог.
Щелкнул деревянный засов. Я прислонился спиной к тяжелой двери, прислушиваясь к своим ощущениям, к гулкому стуку собственного сердца. Всё правильно сделал.
— А теперь спать, — сказал я сам себе, принявшись раздеваться.
Но уснуть я не мог. И даже до конца не понимал почему.
Я окинул взглядом свою комнату. Аскетичная, до боли пустая обстановка: сколоченный из грубых досок топчан, заменяющий кровать, шаткий табурет да вбитый в стену гвоздь для одежды. Никаких излишеств. Хотя сам дом был добротным, тут моей семье жить самое то. Пока я не стану еще более значимым человеком, чем сейчас. А мебель… так докупим. А нет, могу попробовать сделать металлические кровати и на заводе. Думаю в такой мелочи начальник завода мне не откажет.
В углу, на крошечном выступе печи, чадила лучина. Она истекала едким дымком, отбрасывая на бревенчатые стены дерганые, нервные тени. В сундуке лежало несколько настоящих восковых свечей, но дело это было немыслимо дорогое, и жечь их ради бессонницы казалось непозволительной роскошью. Вот читал бы, или работал бы с бумагами — иное дело. Тут здоровые глаза важнее, чем даже деньги, уплоченые за свечи. А так…
Я подошел к топчану, но садиться не стал. Почему меня так трясет? Может потому, что я был в шаге от того, чтобы совершить ошибку. Огромную ошибку. Дело даже не в морали, а в том, что я питаю глубокие, настоящие чувства к совершенно другой женщине. И она отвечает мне взаимностью. Этот факт делал бы мою связь с Агриппиной не просто интрижкой, а настоящим предательством той, что мне доверилась. Намного ли я тогда отличался от Буримова, которого всей душой осуждаю?
Но стоило мне глубже копнуть мотивы самой Агриппины, как к горлу подступила тошнота. Мне стало физически гадко. Ведь она пришла ко мне в темноте, скинув эту свою латаную рубаху, вовсе не потому, что я такой уж привлекательный мужчина. Не потому, что я очаровал ее своей харизмой, умом, нежностью или обходительностью. Нет. Она готова была отдаться мне, раздвинуть ноги на этом жестком топчане только по одной причине: я дал ей кров и кусок хлеба. Это была плата. Животная, отчаянная сделка ради выживания.
И когда пришло это кристально ясное понимание ситуации, я мысленно похвалил себя за то, что не поддался низменным инстинктам.
Но сон всё равно не шел. Я вообще никогда не верил в мистику, в предчувствия, в то, что человек способен как-то считывать линии вероятностей своего будущего. Это казалось мне бредом. Хотя, признаться честно, учитывая сам факт того, что я оказался в этом времени и всё еще жив — мое материалистическое мировоззрение уже трещало по швам.
Воздух в тесной комнате словно сгустился. Стал тяжелым, давящим. В какой-то момент затылок заломило от четкого предчувствия: сейчас в дверь постучат. И на пороге покажется беда. Причем, скорее всего, она придет не одна. Ну или не беда, а новые проблемы.
Эта ночь больше не принадлежала отдыху. А ведь завтра я планировал начать открытую войну. Я должен был активно действовать против Буримова, поднимать все возможные и даже невозможные рычаги воздействия на местное общество, давить на власть, плести интриги… Да какой, к черту, тут уже сон!
Стук в дверь раздался именно в тот момент, когда я, сидя на краю топчана, торопливо втягивал ноги в сапоги, предполагая, что раз уж не сплю, можно и немного поработать. Чертеж усовершенствованной паровой машины еще не был готов. А мне просто необходимо подкидывать дров в топку своих отношений с начальником завода, оставаться не просто полезным, а незаменимым. Чтобы и вот так, как сегодня, у меня был, по сути, свободный график посещения завода.
Мотнул головой. Все же показался стук? Нет. Он повторился, но уже более настойчиво.
Я рванул засов. На пороге, тяжело дыша, стояли Митрофан и Игнат. И ведь не сказать, что парни из моей банды были какими-то полуночниками, привыкшими решать дела исключительно под покровом темноты. Наоборот, как и все нормальные люди, промышляющие тяжелым ремеслом, они любили поспать перед рассветом. Их появление в такой час было воем сирены.
Ситуация была не просто неординарной — она была критической, и нутром я уже догадывался, что именно произошло.
— Что-то узнали о Малом? — мой голос прозвучал хрипло. В нем билась тревога, смешанная с жалкой, тающей на глазах надеждой.
В коридоре стояла вязкая тьма, и лишь моя догорающая лучина бросала тусклый, желтушный свет на их лица, не позволяя назвать темноту кромешной. И при этом убогом освещении я увидел то, от чего внутри всё оборвалось. На глазах у Игната блеснули слезы. А ведь этот жилистый, битый жизнью парень всегда казался высеченным из камня. Проявлять такие эмоции на людях было для него строжайшим, негласным табу.
— Нашли тело, — глухо, словно выплевывая камни, выдавил Игнат.
Я с такой первобытной силой сжал пальцы в кулаки, что ногти впились в ладони до крови. Хрустнули костяшки. Красная пелена ярости застлала глаза.
Если бы в эту секунду передо мной материализовался Буримов или хоть кто-нибудь из его псов, я бы бросился на него, как дикий зверь. Плевать, что моя физическая сила, хоть и прибавилась за последнее время, всё еще была далека от настоящей, пугающей мужской мощи. Я бы вцепился зубами ему в глотку. Я бы запрыгнул на этого ублюдка и давил бы большими пальцами ему на глаза до тех пор, пока они не лопнули бы, пока мои руки по самые запястья не утонули бы в пустых глазницах.
Я сделал глубокий, судорожный вдох. Медленно выдохнул.
Не помогло. Ярость не ушла, она лишь спрессовалась в тяжелый ком вины.
Малой… Это первый парень, который погиб из-за меня. Прямо из-за меня. Жил бы себе и жил, промышлял бы мелкими кражами, может, получал бы плетей, но дышал бы! А я… я привлек его к своим большим делам. Я поманил его другой жизнью, другими деньгами. Он поверил мне, пошел выполнять мое поручение и был пойман. И теперь его кровь — липкая, невинная кровь — навсегда останется на моих руках.
— Мы должны отомстить, — глухо, сквозь стиснутые зубы выдохнул Игнат. В его сдавленном шепоте билась