Фантастика 2026-167 - Елена Глазырина

— Ультимо, проверь, дышит он там или мне придётся заказывать мессу за упокой его грешной души? — попросил Ваноццо, тяжело приваливаясь к пьедесталу обезглавленной женской статуи, задорно приподнявшей упитанную ляжку.

Джулиано склонился над телом Валентино, положив ладонь ему на грудь.

— Саттана его разберёт, — проворчал он растерянно.

— Пусти-ка, — низкорослый фехтовальщик оттеснил юношу в сторону и попытался нащупать яремную вену на шее ди Лацио.

Внезапно де Брамини как-то сразу расслабился и вытер замаранную кровью Валентино руку о светлый мех его плаща.

— Дьяболлова кошка! Кажется, он покойник, — тихо пробормотал Пьетро.

Джулиано рассеянно коснулся нательного креста:

— А другие раненые?

— Я своих добил, — сообщил довольный собой де Ори.

— Я тоже. И про оставшихся не забыл, — де Брамини со значением покосился на Джулиано. — Сутулый и Джованни сбежали. Они могут привести подмогу. Пора нам уносить ноги, — высказал общее желание Пьетро.

— А я тебе о чём говорил ещё полчаса назад?! Вот послушались бы меня и не погрязли в этом дерьме, — пробасил Ваноццо.

Пьетро отвёл глаза и досадливо поморщился. Как и всякий маленький, но гордый человек, он не любил, когда ему в открытую указывали на его просчёты.

Чтобы не привлекать ненужного внимания праздных горожан к своим окровавленным одеждам, наши герои теперь перемещались по Конту, всячески избегая центральных улиц и старательно обходя любое крупное скопление народа. Из-за этого им приходилось брести задними дворами, переулками и даже пару раз перелезать через высокую кованную ограду.

К сожалению, друзьям так и не удалось остаться полностью незамеченными. Четверка городских стражников, важно прохаживающихся на перекрестье Дель Бабуино и Ткацкой улицы, завидев окровавленную троицу, решительно двинулась к ним навстречу.

Поняв, что запахло жареным, Пьетро сделал ловкий разворот на пятке и, подхватив друзей под руки, быстро потащил их в ближайший переулок. Стоило приятелям скрыться за угол, как они бросились бежать со всех ног и остановились только тогда, когда оказались на соседней пустой улочке.

Отдышавшись, компания последовала дальше. Благо заброшенный особняк, где произошло смертоубийство, располагался не слишком далеко от снимаемого барбьери помещения, и спустя около четверти часа израненная троица достигла улицы, на которой находилась мастерская их приятеля.

Ранние зимние сумерки уже растеклись по Конту вместе с промозглой сыростью, тянущей от реки. Во многих окнах подрагивали язычки масляных ламп и свечей. Дым из тысяч очагов поднимался к бледной луне и окутывал её плотным коконом тёплого дыхания большого города.

В халупе Суслика огня не горело. Тёмное окно таращилось на пришедших выбитыми провалами не вставленных вовремя стёкол. Пьетро резко и сильно постучал в хлипкую белёную дверь. Прислушался. Постучал ещё раз.

Теперь друзьям показалось, что за белыми рассохшимися досками кто-то не то пискнул, не то зевнул.

— Опять, наверное, принял на грудь и дрыхнет, — проворчал Пьетро, сильнее надавливая крепким плечом на слабую преграду.

Дверь с протяжным скрипом медленно растворилась, пропуская в комнату истончающийся вечерний свет. В дальнем углу что-то негромко звякнуло и словно бы заскребло маленькими острыми коготками по полу.

— Спермофилус, ты тут? — спросил де Брамини, осторожно заглядывая в помещение.

— Ы-ы-ы, — послышалось из того же угла.

— Темно, как в преисподней, — проворчал Ваноццо.

— Ультимо, посмотри за печью, там должен быть трут и огниво, — попросил Пьетро, медленно идя на голос.

Под ногами что-то хрустело и лопалось. От густого сернистого духа щекотало в носу. Впотьмах Джулиано с трудом нащупал искомое и маленький огарок жировой свечки. Трут — кусочек сухого хлопкового полотна — занялся с пятого удара кресалом о кремень. Подрагивающий огонёк, прикрываемый длинными ладонями юноши, лениво перекинулся на фитиль. Комната озарилась слабым тёплым светом. Его лучи, отогнав мрак, обнажили перед тремя приятелями страшную картинку разгрома.

Вся немудрёная утварь Суслика пребывала в полнейшем беспорядке: упавшие медные тазы, инструменты и ковшики горой громоздились у грязно-серой стены; опрокинутое кресло валялось рядом с широким столом, на котором лежало несколько закопчённых реторт, колб с мутным содержимым и расколотых змеевиков. Столешницу испещрили неровные ожоги и подпалины, тёмные пятна, похожие на кровь, диагонально тянулись через её центр. На полу то тут, то там проступали едко-пахнущие лужицы, валялись разноцветные осколки разбросанных пузырьков, битые склянки. Пухлый ворох исписанной бумаги и скомканных черновиков занимал всё свободное пространство под столом. Опрокинутая масляная лампа, сделанная из глиняного черепка, лежала рядом. Лужица жира под ней уже побелела. Чудо, что светильник упал не на бумагу, а на грязный камень, и фитиль потух, иначе не миновать бы большой беды всему кварталу.

В углу сидел пухлый испуганный мужчина, связанный по рукам и ногам. Мужчина имел весьма состоятельный вид. Его гречишный бархатный камзол был украшен золотым шитьём, а на плечах громоздился короткий плащ на куньем меху. Связанный что-то промычал вошедшим, но слов этих никто не разобрал из-за грязной тряпки, затыкавшей его большой, перекошенный от страха рот.

Пьетро первым подошёл к пленнику, склонился над ним и помог освободиться от спутывающих тело верёвок. Круглое лицо мужчины, запачканное сажей, выражало животный ужас. Маленькие свинячьи глазки человека лезли от страха из орбит так, словно кто-то невидимый давил коленом в основание его черепа и одновременно тянул его голову назад, ухватившись руками за взлохмаченные пряди волос. Человек оказался знаком Джулиано. В памяти медленно всплыло имя — сеньор Амбруаза.

Точно!

Перед компанией израненных друзей, привалясь спиной к грязной стене, сидел незадачливый студиозус, чей экзамен в начале лета так удачно сорвал Пьетро, запустив в аудиторию огромного голодного кота. Только в отличие от того румяного и полного сил юноши, сейчас Амбруаза выглядел жалко и бледно. Дорожки слёз промыли белёсые протоки на мягких щеках связанного. Он трясся всем телом и норовил забиться поглубже в пыльный ворох тряпья, что валялся под ним в углу.

— Амбруаза, дружище, ты ли это? — вопросил Пьетро, вытаскивая кляп изо рта студиозуса.

— Я-я-я, — тоненько залепетал вечный студент. — К-к-кто в-вы?

— Неужели же ты не узнаёшь меня, Амбруаза? — Пьетро с сомнением заглянул в мутные глаза толстяка. — Ну-ка, припомни, сколько кружек вина мы выпили в «Ужине» за здоровье твоего отца в прошлом месяце?

— М-м-ма… Ма.

— Чего ты с ним возишься? Дай-ка я настучу ему по мордасам. Быстро нас признает, — сказал Ваноццо с растущим раздражением в голосе.

— Погоди. Есть способ лучше, — хитро прищурившись, возразил Пьетро. — Скажи-ка, почтеннейший Амбруаза, помнишь ли ты про два жалкие аргента, которые задолжал тебе твой покорный слуга — сеньор де Брамини?

— Не-не-н… — начал мужчина, лихорадочно бегая глазами по лицам склонившихся над ним фехтовальщиков. — А-а-а, да! Т-теперь что-то