Фантастика 2026-167 - Елена Глазырина

— Если монах меня здесь увидит, то заставит сто раз повторить семьдесят шестой псалом Давида, — хмуро сообщил Джулиано.

— Это тот, в котором говорится о послушании? — Лукка улыбнулся, отирая замаранные в крови ладони о рубашку покойного.

— Угу, — подтвердил Джулиано.

— Что, тоже было любопытно посмотреть, издох наш прославленный кондотьер или аки Лазарь восстал из мёртвых? — спросили Лукка, поправляя сбившийся воротничок на теле мертвеца.

Джулиано хмыкнул, присаживаясь на холодные ступени.

— Я и мысли не допускал, что де Вико знаком с секретом Искры. Слишком сложно для простого вояки, — сказал он, рассматривая переплетённые тела со смешанным чувством брезгливости и печали.

Лукка неопределённо пожал плечами.

— Ловко ты его прикончил! — сказал Джулиано, жестом изображая стреляющую пистоль. — Бах и нету! Жаль только, чести в такой победе нет ни на рамес.

Лукка насмешливо приподнял густую бровь:

— О какой чести может идти речь в отношении предателя?

Джулиано запустил пальцы в лохматую шевелюру, поскрёб грязный затылок и, кивнув на мертвого кондотьера, сказал:

— Я считал, что ты с ними заодно.

Лукка поднял лицо к провалу недостроенного купола, помолчал, наблюдая, как в бледнеющей выси зимний ветер мерно гонит пушистое облачко, подсвеченное закатными лучами.

— С чего бы? — наконец сказал он. — Я загодя покопался в подноготной де Вико, поспрашивал его знакомцев, боевых товарищей, подчинённых. Все они склонялись к единому мнению, что Арсино всю жизнь был удачливым и даже где-то талантливым полководцем, но женщины и вино слишком сильно довлели над ним в последние годы — у кондотьера не было ни единого шанса занять место Фридриха. Франциск Валентийский не связывается с неудачниками. По его приказу я лишь делал вил, что наш орден поддерживает безумные начинания герцогини.

— Высокие интриги, — фыркнул Джулиано.

— Ты живёшь в Конте — привыкай. Здесь все участвуют в большой игре, где на одной чаше весов величие, а на другой — смерть, — Лукка подошёл к брату и присел на ступеньку рядом с ним. — И запомни на будущее, Ультимо: тебе стоит больше доверять родной крови.

Джулиано скорчил насмешливую мину:

— Откуда взяться доверию, когда я слышу так много недомолвок с твоей стороны?

— Многие знания — многие печали, — Лукка потёр больную кисть. — За некоторые тайны я отвечаю головой и не в праве разглашать их. Я не хотел подвергать тебя лишней опасности.

— Надо больше доверять родной крови, — поддразнил брата Джулиано. — Если ты не заметил, я давно вырос и способен нести ответственность за свои поступки и слова.

— Что поделать, Ультимо, — брат рассеянно пожал плечами, — для меня ты всегда останешься наивным мальчишкой, который радостно лупит крапиву деревянной палкой на заднем дворе усадьбы.

Джулиано хмыкнул и спросил насмешливо:

— Надеюсь, в Папу ты стрелять не будешь? Или это тоже страшный секрет?

— Не буду. Я пока ещё надеюсь найти у него Искру. Уничтожение всех подозреваемых в её существовании не входит в мои планы.

— Ходят слухи, что Валентино ди Лацио, приятель Джованни Боргезе, выжил после смертельного ранения, — закинул пробную удочку Джулиано.

Лукка вопросительно приподнял бровь.

— Это был не я, — запротестовал Джулиано, — к сожалению.

— Хорошо, я проверю твои слова.

— Кстати, по поводу отца Бернара, Псов господних и ведьм, — начал Джулиано, старательно подбирая слова, — тут вот какое дело…

— Я знаю, монах мне уже обо всём рассказал.

— И-и?..

— Чазарре Кварто сейчас растягивает очередного еретика на дыбе. Ему пока недосуг гоняться за беглыми монахами.

— Но еретики рано или поздно закончатся, и тогда он вспомнит о беглеце, трёх переодетых лазутчиках и сгоревшей библиотеке.

— Что ж, тогда придётся бросить Псам новую сахарную косточку, — Лукка улыбнулся правым уголком рта.

— Что ты хочешь этим сказать? — нахмурился Джулиано.

— Тебе с друзьями понадобится разыскать ведьм, устроивших в «Последнем ужине» шабаш на рождество.

— Ого, — Джулиано даже присвистнул от удивления, — в свете последних событий это будет весьма непросто. Те ведьмы, которые выжили после выстрела де Ори, сейчас или схоронились где-нибудь глубоко на городском дне, или покинули Конт.

Лукка развёл руками.

— Ты уж постарайся, Ультимо. Поимка бестий в твоих интересах. Раз ты настолько повзрослел, что теперь несёшь ответственность за свои поступки — докажи это делом. Разберись с проблемой без моей помощи.

Юноша недовольно сощурился, поглядывая на брата, словно пойманный за шкирку шкодливый кот. Повисло напряжённое молчание. Наконец, чтобы сменить тему разговора, он спросил, указывая на тело, зажатое в посмертных объятиях Марка Арсино:

— А кто эта женщина?

— Неужели не узнаёшь? — удивился Лукка. — Это старая асиманская рабыня, прислуживавшая нам в доме кондотьера. В последние годы она вела хозяйство де Вико. И, если мне не изменяет память, именно благодаря ей сеньор де Ори не истёк кровью после неудачного пореза твоим ножом.

— Да, припоминаю что-то такое. Интересно, как она разыскала своего хозяина в объятом войной городе? Чертовщина какая-то.

Викарий улыбнулся, наблюдая, как молодой послушник старательно возит мокрой тряпкой по кровяным брызгам на мраморной стене.

— Уверен, Чаззаре Кварто с тобой бы полностью согласился, — Лукка задумчиво потёр ямочку на подбородке. — Смотри, какая преданность: он увёз её из родной пустыни, отнял от отца с матерью, насиловал, унижал. По слухам, даже убил их общего ребёнка. И вот, когда его не стало, она умерла от горя. Не удивлюсь, если однажды об этой любви сложат песню, которая обессмертит имя нашего кондотьера и его рабыни.

— В пекло такую любовь, — проворчал молодой де Грассо, — и такое бессмертие.

Лукка заливисто расхохотался.

— Да тебе не угодишь, братец. Хорошо же. Смотри, — Лукка задрал голову и указал на монументальные фрески работы Микеля Буонарроти, — вот оно — единственное возможное бессмертие, вот истинная божья Искра, которая переживёт века. Вот к чему должен стремиться всякий человек!

— Предлагаешь стать художником? — грустно уточнил юноша.

— Дурак, — беззлобно ругнулся Лукка, — можешь для начала написать фехтовальный трактат или, чем Дьяболла не шутит, победить всех на весеннем турнире.

— А он точно состоится, после всего, что было? — невесело уточнил Джулиано.

— Жизнь продолжается, Ультимо. Не в этом, так в следующем году всё вернётся на круги своя.

Часы на башне капеллы Маджоре пробили полночь. Их бой подхватила колокольня Святой Марии, затем большой колокол собора Святого Петра разнёс над городом двенадцать гулких ударов. Мелодичный перезвон сотен церковных башен и звонниц, перекатываясь, поплыл над пустынными улицами спящей столицы.

Кардинал Франциск остановился у распахнутого окна, вслушиваясь в многоголосую перекличку бронзовых карликов с исполинами и наслаждаясь морозной свежестью ночи. Его ястребиный профиль остро проступал на фоне белых кисейных занавесей. Чёрная с проседью шевелюра мужчины совсем не поредела, несмотря на преклонный