Нулевой архетип - Ольга Куран

– Мне не следовало спрашивать. Наверное, я не хотела это знать.

– Ваша жалость бессмысленна и никому не нужна. – Кейн не видела его лица, но говорил Атрес как обычно: бесстрастно и очень ровно.

– Что, если это не жалость, а чувство вины?

Дальнее облако чем-то походило на кита в небе. Смотреть на него было намного проще, чем на Атреса.

– Тогда это вдвойне бессмысленно. Вы не виноваты в том, что произошло со мной.

Его голос, взвешенный и спокойный, немного напоминал Кейн голос судьи.

– С вами – нет, – согласилась она и только тогда посмотрела Атресу в глаза. И правда как два дула. – Хотите, я исповедаюсь вам, Алан?

– Нет.

– Можете считать меня взбалмошной, но я все равно это сделаю.

– Я и без того так считаю, – сухо заметил он.

Странно было ловить себя на мысли, что ей не все равно. Что мнение Атреса, человека, которого она встретила совсем недавно, имеет для Кейн значение. И ей не хотелось его разочаровывать.

Увы, люди не всегда получают то, что им хочется.

– Знаете, Алан, вы не первый схематик, которого я встретила. Несколько лет назад был еще один человек. – Он не отреагировал на ее слова, выражение лица не изменилось, и Атрес не казался напряженным. – Несколько лет назад ко мне обратился Вольфган Хаузер. Возможно, вы слышали о нем.

Тогда Хаузер был известен.

– Нет, – равнодушно сказал Атрес.

Его сцепленные в замок руки покоились на столе, поверх одной из небесных карт, и все вместе наводило на мысли о каком-то странном собеседовании.

– Хаузер был основателем и владельцем «Золотого колеса», самого известного цирка в Цитадели и ее окрестностях. Он также был довольно успешным дрессировщиком.

– Он использовал медиатор?

– Для контроля над животными? Конечно нет, спирит неспособен на подобное. Но у него был медиатор иллюзий – Арлекин. Хаузер использовал его в программах. Я как-то видела одно его представление, оно было по-настоящему волшебным.

– Не отвлекайтесь. – Атрес неподвижно сидел напротив, и его интересовали только факты.

– Хаузер был схематиком на самой начальной стадии, – продолжила Кейн, вспоминая ту давнюю встречу. Детали стерлись, но какие-то вещи все еще снились ей по ночам: тесная, обклеенная афишами гримерка, букеты цветов и их душный запах и Хаузер, еще не успевший до конца оттереть грим. – Он не знал, что с ним происходит. Он думал, что его медиатор начал барахлить, иначе не рискнул бы обратиться к мастрессе.

Кейн помнила тот первый момент, когда взяла в руки Арлекина. Первые секунды непонимания: что это за схема? Почему она так странно звучит? Почему связана с Хаузером? А потом шок при мысли о том, что этот человек, мужчина лет сорока, устало и с любопытством глядевший на нее, ожидая, что она скажет, – обречен.

– Вы объяснили ему?

– Не сразу, – призналась Кейн. – Сначала сказала, что мне нужно все проверить.

– Вы уже знали правду?

– Да. Просто не представляла, как сказать человеку, что для него все кончено.

Может быть, Атрес считал это странным. Может быть, он думал, что Кейн на самом деле все равно.

– Это естественно, – бесстрастно заметил он. – Продолжайте.

– По закону я обязана была выдать Хаузера властям, но я этого не сделала. Мне это ничем не угрожало. Его превращение только началось, и оно шло довольно медленно. Медленнее, чем у любого схематика, про которых я читала потом.

– Но в конце концов вы сказали ему правду. – Атрес не спрашивал, утверждал, и он был прав.

– Да. Я обещала, что никому его не выдам. Мне хотелось дать Хаузеру хотя бы немного времени, пока процесс не зашел слишком далеко. Вы думаете, я лицемерка?

– Нет.

– А я иногда думаю так. – Кейн усмехнулась и добавила: – Но вас вряд ли интересуют мои переживания.

– Продолжайте.

– Я не стала давать ему надежду и рассказывать про метод расщепления. Он узнал о нем сам и через два месяца снова пришел ко мне. Хаузер… знаете, он действительно очень хотел жить. Он предлагал мне деньги, умолял о помощи, пытался угрожать… На самом деле он был хорошим человеком, но я все равно ему отказала.

Ей иногда это снилось: Хаузер у нее в кабинете на коленях со склоненной головой. «Пожалуйста, если не ради меня, то ради моей дочери. Пожалуйста, я найду деньги».

– Все хотят жить. Зачем вы мне об этом рассказываете?

– Это может касаться вас. – Кейн заставила себя внутренне встряхнуться. – У Хаузера была дочь, Эрика. Тогда ей было шестнадцать. Она очень любила отца.

Эрика тоже приходила к Кейн – упрямая светловолосая девчонка, которая казалась младше своих лет. Взбалмошная Эрика, которая не умела отступать.

– Когда я отказала им в помощи, она пошла учиться на мастрессу. Обычно обучение занимает от семи до двенадцати лет в зависимости от способностей ученика, но Эрика, как вы понимаете, очень торопилась. Она выбрала самый простой для освоения архетип – Мираж. И попала в мою группу. У Эрики действительно был талант. – Атрес слушал, не перебивая, и Кейн решила пояснить: – Люди выбирают Мираж по разным причинам: потому что легче остальных или просто им нравится. Это редкость, чтобы к архетипу была настоящая глубинная предрасположенность.

У самой Кейн было не так. Двенадцать лет назад, когда она поступала в университет, у нее был выбор из трех равно доступных ей архетипов. И она выбрала тот, что проще. Тогда спирит был для нее скорее возможностью сбежать от семьи и от статуса, а не истинным увлечением.

– Я ни разу не видела, чтобы кто-то осваивал программу с такой скоростью. У Эрики были настоящий дар и цель, ради которой она была готова на все. Она отличалась от остальных девочек в своей группе. Вообще от всех, кого я знаю.

– Но она не стала мастрессой, – заметил Атрес, словно точно знал это.

С другой стороны, если он искал мастрессу, ему наверняка были известны все, кто получил это звание.

– Обучение проходит в два этапа, – ответила ему Кейн. – Титул мастрессы подразумевает не просто овладение архетипом, а умение управлять спиритом через