"Фантастика 2026-207". Компиляция. Книги 1-25 - Елена Шатилова
– Как это обычно выходит? – Громов удрученно вздохнул. – Зазевался и тут же получил нож в спину. Как некогда Цезарь.
– Ты слишком высокого мнения о себе, – Алексей усмехнулся. – Ничуть не изменился.
– А кто изменился? – ворчливо спросил Громов. – Или что изменилось? Взгляни, все стоят вокруг тех же столов, соблюдают ту же бессмысленную традицию, сейчас прозвучат фанфары и войдет Диктатор. Это лишь кусочек «новой» жизни, но уверяю тебя, ничего нового ты не увидишь и за пределами Дворца!
– Те же люди, воздух, небо, два солнца и контуры ближайших планет, – вместо Громова закончил Туркин. – Вот и отлично.
– Отлично? Может быть, и отлично… Только за что, как говорится, мы боролись? – Аврелий растерянно помолчал и с досадой добавил. – Что ты за человек?! От спора с тобой даже не получить никакого удовольствия.
– А ты разыщи Семенова, – посоветовал Алексей. – Он, я думаю, найдет для тебя не один десяток ласковых слов.
Громов возмущенно взмахнул обеими руками, словно Туркин не к месту помянул черта, но реплики за этим жестом не последовало. Зазвучали фанфары, и все приглашенные обернулись к дверям во внутренние покои.
– Жаль, что до начала церемонии мы не успели найти Ивана, – шепнул Алексей на ухо Кукле.
Женщина сильно сжала его ладонь и одними глазами указала на открывшиеся двери. Молодой Диктатоо обвел всех присутствующих уверенным взглядом и величественно отвесив короткий поклон, занял свое место за главным столом. Туркин не мог поверить своим глазам.
– Я сплю? – удивленно спросил он сияющую от счастья Куклу. – Это Иван?
– Для вас. Воин Туркин, никаких исключений не намечается, – наклоняясь к Алексею через широкий стол, шепнул правитель. – Будете называть меня «господин Диктатор» даже дома!
При этом на его губах играла достаточно озорная улыбка. В меру озорная… Почти и не озорная вовсе…
Вячеслав Шалыгин
Бессмертие наемника
Часть I
Битва за Необулу
Пролог
Н-ск. Август текущего года
— «В остром копье у меня замешан мой хлеб. И в копье же из-под Исмара вино. Пью, опершись на копье!»
Я эффектно поднял бокал с виски и задрал подбородок:
— Как звучит?
— Ты не разбавил свой напиток содовой? — насмешливо поинтересовалась Алена.
— Женщина! Неужели ты не понимаешь, сколько глубинного смысла вложено в это ямбическое двустишье?! — Я слегка возмутился в связи с ее пренебрежительной реакцией.
— Эй, любитель поэзии, попрошу вас не выражаться в присутствии дам! — Алена выпрямила спину и разыграла секундную сценку: «Обиженный синий чулок».
— Здесь дамы? — паясничая ей в унисон, я поправил несуществующий галстук и оглянулся.
— Да я это, я, балбес! — Алена хлопнула меня по плечу и громко рассмеялась.
Она смеялась часто, и мне это чертовски нравилось.
— И что же такого «глубинного» в этом стишке? — спросила Алена и окончательно отвлеклась от телевизора. — Хотя подожди, я попробую догадаться… Кто его написал?
— Древнегреческий поэт Архилох. Жил то ли в седьмом, то ли в восьмом веке до нашей эры. Но главное заключается не в том, что он настолько актуален и по сей день или является родоначальником простого и доступного размера, именуемого ямбом. Меня поразило другое. Будучи непревзойденным поэтом, он всю свою жизнь провел в набегах. Служил наемником. Драки и попойки, пьяные скандалы… Его сатира насквозь пропитана самым отвратительным ядом… Он мстителен и жесток, груб и задирист…
— А мне кажется, что это нормально, — возразила Алена. — Все поэты скандалисты.
— Я бы не стал так обобщать.
— Ну, тогда — наиболее выдающиеся.
— Ты не поняла. Я говорю не о том, что вечно ищущие истину стихотворцы чаще всего находят вдохновение ее поисков в вине… Впрочем, если ты прочтешь его стихи, то все поймешь и без пояснений.
— Что можно понять из подборки обрывочных строк почти трехтысячелетней давности? Нет уж, юноша, объясняй «на пальцах».
— Жизнь Архилоха — вечная борьба, в первую очередь с самим собой. Он умен от бога, и ему тесно в рамках мира, не дающего его интеллекту заработать на полную мощность. Он пытается опередить свое время, но вязнет в нем, и этот конфликт между потенциалом человека и потребностями общества принимает чудовищные и нелепые формы, а поскольку Архилох примитивен, но предельно искренен — он элементарно злится. Творческим людям зачастую присуща серьезная неуравновешенность.
— А я что говорила?
— Но многие ли из них становятся наемниками? Не защищают Родину в тяжелый час, а зарабатывают деньги «копьем»? Стихи Архилоха гениальны, и мне совершенно непонятно: как он совместил в себе жестокость наемника и утонченность поэта?! «Я — служитель царя Эниалия, мощного бога. Также и сладостный дар муз хорошо мне знаком». Разве не сильно сказано?!
Я снова раскрыл книгу и повернул ее так, чтобы Алена видела текст.
— Если внимательно прочитать все, что здесь написано, то можно составить практически полную картину его жизни. По крайней мере — зрелых лет. Стоит лишь правильно расположить стихи. Вот он пирует, вот — любит, вот — сражается, отдыхает от боев, хоронит погибших товарищей, скорбит по ним и подбадривает стихами выживших. Он наносит врагам смертельные раны и получает ранения сам… Вся его жизнь здесь, как на ладони…
— Так и должно быть, — Алена пожала плечиками. — Иначе зачем писать?
— Серьезный вопрос, — я задумался.
Она внимательно посмотрела