Зеб Шилликот - Люди-тритоны

Старожилы, которые прыгнули в воду первыми поглаживали кустики водорослей, и мягкий голубоватый свет потек по илистому дну. Джаг позволил подхватить себя теплому, вязкому течению. Он хорошо себя чувствовал, не испытывая ни малейшей необходимости подняться на поверхность, чтобы вдохнуть свежего воздуха. Паразит заменял ему баллон с кислородом.

Несмотря на плотную жидкую среду, пловцы Джетро перемещались с удивительной гибкостью. Джаг же производил впечатление пьянчужки, который упал с моста и неумолимо шел ко дну. Он часто греб руками, но продвигался очень медленно. Дно было уже почти полностью освещено, и свет перебрасывался с одного куста водорослей на другой. Многочисленные отверстия в дне озера уходили туннелями в глубь породы. Пересекаясь между собой, эти ходы образовывали настоящий лабиринт.

Неожиданно Джаг осознал, что, находясь уже более пяти минут под водой, он не ощущает никаких признаков удушья. Водный мир пронизывали потоки разных температур. Опускаясь вниз, Джаг пересек холодное течение. Вдруг, в призрачном свете водорослей Джаг заметил первые пузырьки. Они вырывались из щелей в стенках, образуя серебристые цепочки. Инстинктивно Джаг протянул руку, пытаясь схватить их, но движение было слишком грубым, и пузырьки лопнули от прикосновения его ладони, чувствительно пощекотав ее.

Джаг отдернул руку и, спрятавшись в нишу в стене, стал наблюдать за другими ныряльщиками. Они действовали с бесконечной осторожностью, заталкивая в сетки крупные грозди пузырьков, похожих на хрустальный виноград.

Джаг принялся старательно копировать их движения. После нескольких бесплодных попыток ему удалось наполнить свою "авоську" хрупкой добычей. Мимо него проплыл Кип и подал знак медленно подниматься. Джаг поплыл за Кипом, не спуская глаз с сетки с пузырьками, привязанной к запястью.

По мере того, как Джаг поднимался вверх, его сердце билось все сильнее и сильнее. Пузырьки, конечно же, сейчас начнут лопаться. По-другому и быть не может. Это всего лишь вопрос секунд.

Но вопреки всем ожиданиям, ничего не произошло, и когда он вынырнул на поверхность озера, сверкающая гроздь по-прежнему свисала с его руки.

Уперев руки в бедра, Джетро доброжелательно смотрел на него.

– Великолепно! Великолепно! – одобрительно воскликнул он. – Теперь ты научишься раскладывать их, а затем – снова под воду, день еще только начался.

Слегка оглушенный тем, что услышал, Джаг пошел следом за Кипом. Легкие хрипели, виски побаливали, но в данных обстоятельствах Джага это беспокоило меньше всего. Он не мог отвести изумленного взгляда от блестящих шариков, находившихся в сетке.

Поверхность странных пузырьков отливала всеми цветами радуги, напоминая разводы жидкого мыла.

Кип вошел в дощатый барак, прилепившийся к скале.

Тысячи газовых шариков лежали там на полках и было видно, что большое их количество уже видоизменилось.

Они потеряли свою привлекательность, став стекловидными, мутными. Ни один из шариков еще не блестел жемчужным блеском. Сейчас их можно было сравнить разве что с глазами дохлой рыбы, выложенными для какой-то мрачной церемонии.

– Не тяни, – посоветовал Кип. – Осторожно, без толчков, опустоши свою сетку. Гроздь не должна распасться, коснувшись решета, иначе все пропало! Все пузырьки полопаются.

Кивнув, Джаг послушно последовал его совету. Но его руки оказались неловкими, и скопление развалилось: шарики лопались один за другим, приводя Джага в отчаяние.

Его удрученный вид вызвал у Кипа и Джетро приступ безумного хохота.

– Не переживай так сильно, – сказал, отдышавшись, начальник участка. – Такое с тобой случится еще не раз. В этом деле нужно набить руку. Хорошо уже то, что ты так быстро смог поднять полную сетку... У некоторых уходят многие дни, прежде чем они добиваются такого результата. К этому ты, кажется, имеешь способности. Остальное придет с практикой. Но тебе не стоит долго стоять здесь, а то переохладишься... Нырни еще три-четыре раза, и для первого дня будет достаточно. Здесь надо беречь себя, если хочешь долго продержаться!

В течение последующих недель, Джаг проводил под водой по тринадцать-четырнадцать часов в сутки. Вообще-то он быстро потерял ощущение времени. В пещере не было ни дней, ни ночей, и каждый час как две капли воды походил на предыдущий.

Вначале, чтобы не выбиться из колеи, Джаг пытался считать количества приемов пищи, но быстро понял, что колония жила замкнутой жизнью, следуя собственным правилам, своим нуждам, и все, что он узнал на поверхности, здесь ничего не стоило.

Загнанные в глубь метеорита, пленники жили в своем ритме. Просыпаясь, они бросались в воду, выйдя из воды, находили убежище во сне. Время в подземелье словно бы растворялось. С каждым разом Джаг мог находиться под водой все дольше и дольше. Он погружался, позволял течениям подхватить себя, прикасался по ходу к кустикам голубоватых водорослей, которые приветствовали его успокаивающим светом.

Достигнув щели-"производительницы" газовых пузырьков, он набирал их полные горсти, наполняя сетку за меньшее, чем для того требовалось, время.

Что-то похожее на доверие зародилось между человеком и этими странными пузырьками. Они позволяли ему ласкать себя, иногда деформировались, но никогда не лопались. Ему нравилось проникать в центр какой-нибудь огромной грозди, чувствовать почти неосязаемую материю, катящуюся вдоль его тела, заставляющую его приятно поеживаться от тысяч прикосновений. Это был уже не промысел, а почти признание в любви.

На стеллажах "дозревания" пузырьки медленно твердели и становились перламутровыми. Но иногда пузырьки лопались, оставляя после себя лишь тонкую сверкающую пыль, и никто не мог объяснить, что являлось тому причиной.

На восьмой день, когда приятели ели, сидя у скалы рядом с водоемом, Кавендиш вдруг ударил себя кулаком по колену.

– Происходит что-то странное, – негромко сказал он. – Что-то ненормальное! Мы торчим здесь уже, наверное, лет сто, но до сих пор не составили даже приблизительного плана побега! Я уверен, что ты и думать забыл о внешнем мире, о том, что существует за пределами это чертовой пещеры! Или я ошибаюсь?

Занятый поглощением кукурузного супа, подслащенного патокой, Джаг замер с ложкой у рта и удивленно приподнял брови.

Разведчик был прав. Действительно, он, всегда такой деятельный и свободолюбивый, обожавший открытые пространства, сейчас вел себя, как примерный заключенный.

В первый вечер, пребывая в возбужденном состоянии, он обошел лагерь, присматриваясь к людям, пытаясь уловить в них нетерпение, увидеть понимающие взгляды.