Владимир Куницын - Личный враг князя Данилова

— Как здесь у вас? Тихо?

— Теперь уже да. В ворота никто не ломится. А вот у конюшен постоянный шум. Мне кажется, там выводят лошадей и забивают их на мясо. Вы, наверное, по этому поводу?

Азаров мрачно посмотрел на не в меру разболтавшегося лейтенанта, и тот стушевался.

У конюшен действительно хозяйничали мародеры. На офицеров никто не обратил внимания. В общей неразберихе они выбрали жеребцов, оседлали их и отправились в путь.

Командир егерского полка майор Горихвостов был разбужен фельдфебелем далеко за полночь.

— Ваше высокоблагородие! Французов поймали.

— И что? До утра не мог потерпеть. Мы их теперь каждый день по сотне ловим.

Сонный майор был недоволен. Выспаться удавалось редко.

— Так это не такие французы. Сами на нас вышли. Шпаги отдали и потребовали, чтобы немедленно доставили к командиру полка. Я говорю, отдыхает командир, а они — ничего, потом отдохнет. Нет, говорю! Только утром, велел не будить. Ермаков ружье на них наставил, чтоб не буянили. Так один — здоровенный такой — ружье отобрал, а Ермакову в ухо заехал.

— И что? Он теперь у вас с ружьем разгуливает?

— Нет! Он ружье мне отдал сразу. Они и пистолеты отдали. Но главное, ваше высокоблагородие, он разозлился и такое по-матушке загнул! Ни один француз так не сможет. Только настоящий русский дворянин!

— Ладно, веди!

В комнату ввалилось пять человек — два французских офицера и три егеря.

— Куда! — заорал по-русски один из французов, рост и стать которого были весьма примечательными. — Я кому сказал за дверью ждать!

Здоровенными ручищами он сгреб в охапку всех троих и выпихнул в сени.

— Майор Азаров, офицер по особым поручениям при штабе Кутузова! — представился он.

— Подполковник Данилов! Вы командир полка?

— Да. Майор Горихвостов! По какой причине подняли меня среди ночи, господа?

— Нам срочно нужно в штаб главнокомандующего. Помогите!

— Но господа… я не уверен, что вы те, кем назвались. Можете чем-нибудь подтвердить?

— Ничем. Да это и не нужно. Давайте ваш конвой и отправляйте нас как пленных. Надеюсь, никто не осудит вас за то, что вы отправили в штаб двух французов, которые показались вам важными для фельдмаршала?

— Да, но…

— Нет времени, майор! — повысил голос Азаров. Но это было лишним, Горихвостов уже понял, что такой вариант устроит всех.

— Фельдфебель! — скомандовал он. — Конвой десять человек! И смотри, не потеряй в дороге наших дорогих гостей!

— Спасибо! — произнес Данилов. А когда фельдфебель вышел, добавил: — Послушайте! Вы здесь ближе всего к городу. В Смоленске по приказу Наполеона минируют башни крепости. Вы должны это знать. Если сможете, хоть как-нибудь предотвратить это — сделайте обязательно!

Двадцатый егерский полк ворвался в город на плечах уходящего противника. Приказ командира был предельно ясным. Рискуя жизнями, егеря бросились разминировать башни старой крепости. Наполеоновские солдаты взорвали лишь десять из них. Остальные удалось спасти.

Федор Конь построил крепость с тридцатью восемью башнями. После тысяча восемьсот двенадцатого года она уже не выполняла оборонительных функций, как фортификационное сооружение. Но до наших дней сохранились половина стен и башен этой истинной святыни земли русской. Любой смолянин или гость города может вдоволь налюбоваться «каменным ожерельем России». Вот только памятника егерям двадцатого полка найти не удастся.

Одна из величайших в истории человечества войн, которая случилась между Россией и Францией в тысяча восемьсот двенадцатом году, имела ярко выраженную поворотную точку. Кому-то может показаться, что это случилось в тот момент, когда Наполеон вывел войска из Москвы. Но это не так. Восемнадцатого октября, когда Великая армия начала марш по Калужской дороге, никто даже и не помышлял о том, что она начинает уступать инициативу. В том числе и сам Наполеон, хотя до поворотной точки оставалось всего восемь дней.

Уход Наполеона из Москвы был связан с новым планом продолжения войны. Он решил вернуться к первоначальной идее — разбить кампанию на два этапа. За месяц он собирался прорваться на Украину, справедливо полагая, что зимовать там лучше, чем в Москве. Весной тринадцатого года Бонапарт собирался продолжить войну, пополнив Великую армию свежими силами.

Из Москвы он написал своему тестю — австрийскому императору:

«Срочно выдвигайте на Западную Украину в помощь корпусу Шварценберга еще и Трансильванскую армию в сто пятьдесят тысяч».

Кроме стотысячной армии, направляющейся с императором на Калугу, он мог рассчитывать на десятитысячную Молодую гвардию, оставленную с Мортье в Москве, корпус Понятовского, корпуса Виктора и Удино в Смоленске, дивизию Домбровского под Бобруйском, гарнизоны в Витебске и Полоцке. Эти многочисленные войска, хоть и разбросанные по необъятным просторам России, представляли серьезную силу. Против них русским придется выставить немало полков и дивизий. Сам же Наполеон, соединившись с корпусом Шванцерберга и Трансильванской армией, получал в свое распоряжение без малого триста тысяч штыков. А если Маре наберет в герцогстве Варшавском, Литве и Белоруссии тысяч пятьдесят, Ранье усилится саксонцами, то его армия станет похожей на ту, что перешла Неман в июне. Грандиозный план Бонапарта был разумен и тщательно продуман. Трудно поверить, но он развалился всего за восемь дней.

Тяжелое сражение за Малоярославец, в котором каждая из сторон могла считать себя победительницей, полностью изменяло взгляды Наполеона. Он вдруг понял, что армия предала его. Разложившаяся в Москве грабежами и пьянством, она уже не желала воевать. Как должно за великого императора. Сорок тысяч повозок с награбленным барахлом — цена измены. И тогда Бонапарт предал армию. В одночасье он перестал смотреть на нее как свое творение, с которым готов идти к великим целям. Она перестала быть любимым детищем, о котором нужно заботиться денно и нощно. Пестовать, холить и лелеять. Она стала лишь средством, с помощью которого император собирался добраться до Парижа. Расходным материалом на пути во Францию. Теперь нужно было следить лишь за тем, чтобы материал не израсходовался раньше, чем он выберется из России.

Поздно вечером двадцать шестого октября Наполеон отдал приказ — отступать к Можайску и далее по разоренной дороге, через Вязьму и Дорогобуж, к Смоленску. Это решение и стало поворотной точкой в кампании. Гибельным для французской армии. Но императора это не интересовало. Дорога вела в Париж кратчайшим путем.