Евгений Гуляковский - Посол в запретную зону
Сейчас Северцев, стоя по уставной стойке «смирно», внимательно и спокойно изучал следователя, словно явился к нему с обычным докладом. Седые виски и глубокие залысины не свидетельствовали ни о чем, кроме возраста, а вот глаза — серые, холодные и странно безучастные — могли о многом рассказать внимательному наблюдателю.
— Садитесь! — предложил следователь с любезной улыбкой и занялся перекладыванием на столе каких-то бумаг, больше не обращая на Северцева Никакого внимания. Было непонятно, зачем ему вообще понадобились какие-то бумаги — все протоколирование велось автоматически. Земная бюрократия давно отказалась от использования любых бумаг. Вся деловая переписка, отчеты и приказы, постановления и инструкции — абсолютно вся писанина велась компьютерами и фиксировалась на их кристаллах памяти.
Небольшой универсальный секретарь-терминал примостился и на столе Крутицкого, рядом с детектором лжи, однако следователю зачем-то понадобилось разложить перед собой несколько аккуратно разлинованных листов, заточить старинный деревянный карандаш и положить его справа от себя. Затем он взял этот самый карандаш в руки и отчеркнул на лежавшем перед ним листе бумаги какое-то слово.
Скорее всего, все эти действия должны были вызвать в подследственном священный трепет и ужас перед безликой и всемогущей колесницей правосудия и были продиктованы инструкциями, специально подготовленными психологами, но в Северцеве ничего, кроме нараставшего раздражения, уловки следователя не вызывали.
Неожиданно подчеркнув на своем листе еще одно слово, Крутицкий резко вскинул голову и спросил тем всезнающим тоном, которым умеют разговаривать только следователи:
— Так с кем вы должны были встретиться на Глории?
— Ну разумеется, с представителями ширанцев! С кем же еще?! — нагло заявил Северцев, глядя прямо в глаза Крутицкому.
Индикатор лжи на детекторе сразу же вспыхнул ярко-красным светом.
— Зря вы так! — укоризненным, почти отеческим тоном произнес Крутицкий. — Я бы вам посоветовал относиться к моим вопросам серьезней.
— А вы задавайте серьезные вопросы, тогда и ответы будут соответствующими! — не меняя наглого тона, заявил этот самоуверенный мальчишка.
— Хорошо, — неожиданно легко согласился Крутицкий, резко меняя направление атаки. — Я попробую. Что заставило вас угрожать оружием офицеру, находившемуся при исполнении служебных обязанностей?
— Он был неправ, этот офицер, и первым нарушил устав. К тому же это служебное нарушение не тянет на следователя по особо важным делам и должно расследоваться руководством базы.
— Я смотрю, вы неплохо разбираетесь в юриспруденции. Разыгрываете из себя героя или просто не знаете, чем может закончиться наш разговор?
— Об этом можете не беспокоиться. О подвигах тайной полиции на флоте хорошо известно.
Неожиданно Крутицкий почувствовал, что едва сдерживает бешенство. Он не привык разговаривать с подследственными в подобном тоне. Этот человек его нисколько не боялся или так хорошо умел держать себя в руках, что успешно скрывал подлинные чувства. Но гнев — это признак слабости, на которую человек его положения не имел ни малейшего права. С трудом взяв себя в руки, Крутицкий вновь резко поменял тактику.
— С другой стороны, если мой отчет окажется положительным, ваша жизнь может сильно измениться! И вы даже не представляете, насколько сильно. Что вы скажете о должности особого уполномоченного посла Федерации на Фронте?
Олег ждал, что рано или поздно разговор коснется этой темы, и давно заготовил подходящий ответ:
— Скажу, что я в ней не нуждаюсь.
— Можно узнать, почему? — Любезная улыбка не исчезла с губ Крутицкого, и это не понравилось Олегу. Он ожидал более бурной реакции на свой отказ.
— Да потому, что меня вполне устраивает жизнь на этой базе.
— В это трудно поверить. Для молодого человека вашего возраста полная изоляция от общества крайне нежелательна. Она препятствует развитию его способностей и карьерному росту. Вы же вроде собирались стать военным пилотом, даже поступали в училище.
— И провалился. Не прошел по конкурсу. Впрочем, вам и это, разумеется, известно.
— Вы надеетесь, что служба на этой базе принесет вам зеленый билет в военное училище?
— А разве нет?
— Вряд ли, слишком невелик шанс. С другой стороны, если бы вы служили в столице, в любой должности, которую сами выберете… Может быть, все-таки расскажете, что на самом деле произошло на Глории?
Манера Крутицкого мгновенно и неожиданно менять тему разговора уже не удивляла Олега. Он все время ожидал какого-нибудь подвоха и лишь обворожительно улыбнулся в ответ на этот вопрос.
— Да я бы с удовольствием рассказал, только вы ведь все равно мне не поверите, доказательств у меня нет, а люди вашего ведомства верят только доказательствам.
— Зато у меня есть вот это! — Крутицкий похлопал по кожуху экрана детектора лжи. — А кроме того, я и сам неплохо чувствую, когда люди лгут. Такая, знаете ли, должность. К тому же вы не совсем правы насчет доказательств. Одно если и не доказательство, то по крайней мере косвенное подтверждение вашего отчета у меня имеется.
— Что вы имеете в виду?
— Снимки района Глории телескопом Хармей через два часа после вашего боя с ширанцами.
«Он знает гораздо больше, чем говорит, — подумал Олег. — О схватке с ширанцами в моем отчете не было ни слова. Или это очередная психологическая ловушка? Ждете, что я клюну на эту наживку? Не дождетесь, господин советник!»
— Не было никакой схватки с ширанцами!
— А я и не говорил, что она была, это вы сказали. Я упомянул лишь об обломках ширанского излучателя. Может быть, объясните, откуда они там взялись? По расчетам наших аналитиков, в это время ваш корабль должен был находиться в нескольких сотнях километров от этого места. Вы были если и не прямым участником, то по крайней мере свидетелем произошедших там событий!
Олегу надоело выкручиваться, выдумывать и уходить от прямых ответов, тем более что индикатор детектора лжи на столе Крутицкого то и дело вспыхивал красным светом, едва он пытался подсунуть тому какую-нибудь правдоподобную выдумку, в которую не верил сам.
— Я могу рассказать вам всё как было, но только при одном условии.
«Вот наглец! — подумал Крутицкий. — Он еще и условия ставит!» Это был первый подобный случай в его практике, и как ни странно, ему все больше начинал нравиться этот ершистый парень.
— Я готов выслушать ваши условия!
— Всего одно условие. И совсем простое. Вы дадите мне слово не использовать в официальных материалах всё, что от меня услышите, если сами не Поверите в мой рассказ! Мне не хочется очутиться в Психической клинике, тюрьма по сравнению с этим — гораздо более желанное место.