"Фантастика 2026-163". Компиляция. Книги 1-22 - Алексей Иванович Ефимов

— И зачем нам в магазин?

Я покосился на кота.

— Ребятам нужно одежку сменить, а то, кто знает, насколько мы тут задержимся.

— Логично, — согласился кот, почесав лапой промеж ушей. — А еще тесно очень, мяу.

— Тоже верно, — согласился я. — Думаю, надо нам на дачу перебраться.

При этих словах Батон встрепенулся, а в глазах зажегся огонь настоящего рыбака, соскучившегося по медитативно-философскому взиранию на покачивающиеся кончики поплавков, однако хлопнувшая подъездная дверь, заставила его быстро соскочить со скамейки и занять место рядом со мной, прикинувшись мохнато-хвостатой пирамидкой.

— Мама, смотри кися!

При звуках задорного детского голоска из «пирамидки» медленно выдвинулись вверх и чуть вбок два уха.

— Какая же это киса… это… это… а что это?

Молодая женщина, вышедшая вслед за вылетевшей из подъезда белобрысой девчонкой лет четырех-пяти, с опаской посмотрела на Батона, одновременно пытаясь удержать ринувшуюся к нему егозу в цветастом платьице.

— Кот это, кот, — поспешил успокоить её я. — Порода такая просто — крупная.

— Мэй-кун? — робко предположила женщина.

— Про куна не знаю, но жрун отменный. Да вы не бойтесь, он смирный и детей страсть как любит. Любишь ведь?

Батон скосил на меня глаза снизу вверх и еще сильнее нахохлился, окончательно превратившись в треугольный пуфик.

— Кися! — девочка извернулась и вырвавшись из рук матери, бросилась в кошачью пушистость, повиснув на шее у несколько ошалевшего от подобной наглости кота. — Мягенький. Кися.

Она принялась ерошить и мять не знавшего что предпринять котейко, а затем взобралась на него и, заявив, что тот будет лошадкой, принялась нокать. Батон совсем скис, но послушно поднялся и, вздыбив хвост трубой, сделал круг вокруг дерева, смешно задирая лапы и явно пытаясь гарцевать.

— Ой, какой у вас оказывается классный котик, — умилилась мамаша, доставая смартфон и делая несколько фоток смеющейся во весь рот дочки.

Я снисходительно улыбнулся и тут мои мурашки почему-то заерзали промеж лопаток, не, не сильно, но весьма чувствительно. Так, что не так? Я быстро огляделся. Вроде все по-прежнему: полупустой двор, солнышко, птички щебечут, голуби сру….тусуются на крышках колодцев, тихо… Ёп… Я медленно скрипя позвонками повернул голову в сторону песочницы отсутствующий детский гвалт из которой до этого шел обычным дворовым фоном. Тишина и пять пар восхищенно распахнутых в нашу сторону глаз. Моя голова с тихим пощелкиванием словно у заржавевшего механизма вновь развернулась в сторону Батона, который вошел в раж и скакал веселым коником под радостный хохот юной наездницы.

— Кх-м, — коротко кхекнул я, привлекая внимание пушистого скакуна и тут же показывая большим пальцем себе за плечо.

Батон послушно посмотрел в указанном направлении и его хвост резко рухнул на полседьмого, он нервно дернул ушами и вдруг растянулся на земле, раскинув лапы во все стороны и демонстративно вывалив язык изо рта. Девочка слезла с упавшего кота, обошла его по кругу, приподняла заднюю лапу, затем хвост и, сложив руки на груди, с самым серьезным видом констатировала:

— Лошадка всё, надо лечить. Будем значит делать оперуцию, — и повернувшись к песочнице, добавила: — Коллеги⁉

Коллеги не заставили себя долго ждать, бодро «десантируюсь» из песочнице с лопаточками, палками, ведерками и прочими необходимыми для лечения медицинскими инструментами. Последним к ним присоединился пухленький мальчик сжимающий в руке длинный пупырчатый огурец и судя по хмурому виду недавно посмотревший ту самую передачу с советами народного доктора и теперь размышлявший «а подойдет ли данная методика лечения к так вовремя подвернувшемуся пациенту, или нет».

Видимо Батон что-то почувствовал своей пятой точкой, потому как приоткрыл глаза, оглянулся, нервно икнул и тут же черной молнией метнулся в кусты сирени. При этом он промчался напрямую через стаю голубей, развив просто-таки сверхзвуковую скорость, отчего бедные птицы лишились своего оперения и в стыдливом танце падших лебедей спешно удалились вслед за ним, смешно суча своими упитанными окорочками и подпрыгивая в такт звучавшей со стороны подъезда музыки великого композитора.

Я повернул голову, окинул взглядом стоявшую у подъезда бравую пятерку и устало махнул рукой в сторону арки. Нас ждал ужас всех мужчин обычно сопровождаемый головной болью, дикой зевотой, раздражением, нервно-истерических хихиканьем, а нередко и стремительным исчезновением всех заначек, отложенных на такие необходимо-милые нашему сердцу вещички типа нового перфоратора… да, да это он — шопинг.

* * *

Если честно, то я думал, что девчонки, которые уже смогли напутешествоваться по различным мирам, будут более сдержаны при виде наших магазинов — ага два раза. Я сам, переступив порог новенького торгового центра я, если честно, немного обалдел. Когда я получал свою работу в академии, торговые центры в моем городе больше напоминали немного окультуренные рынки, что в свою очередь выросли из стихийных барахолок, но ассортимент и крикливые тетки продавщицы оставались без изменения. Сейчас же передо мной возвышался настоящий трехэтажный «пылесос» из стекла и бетона для опустошения кошельков любой толщины, в котором можно наверняка было купить все, от мелкого шурупа, до самолета с вертикальным взлетом, если конечно хорошо поискать его в дальних уголках полутемного склада. Осознав это примерно на второй — третьей минуте нашего похода сквозь «туннель» из стеклянных витрин, я нервно сглотнул и скосил глаза на девчонок. Всё, пропали, фурии готовы к охоте: глаза возбужденно горят, грудь вздымается, каблуки туфелек нетерпеливо цокают по полу, выбивая снопы искр, от которых шугаются в разные стороны несколько обалдевшие покупатели.

— Девочки, не забыли, мы просто зашли немного одёжки прикупить, — робко начал я. — Просто немного одёжки…

Те, не оглядываясь, молча кивнули и, заурчав словно голодные тигрицы, рванули вперед с низкого старта.

— Нер, мы это тоже туда и туда, а я туда…

Парни, сделав виноватые лица, принялись пятиться, одновременно тыкая пальцами в разные стороны. Я в ответ лишь махнул рукой и плюхнулся на так вовремя подвернувшуюся скамейку, сделанную в виде какой-то рыбы, явно страдающей искривлением позвоночника, причем в нескольких местах. Скрипач присел рядышком, аккуратно пристроив свой неизменный инструмент на коленях.

— Да уж, дела, — выдохнул я.

— Женщины — существа весьма странные и подвержены зачастую малопонятным для нас порывам, — поддержал меня гном.

— А ты у нас еще и философ, — усмехнулся я, косясь на гнома и только сейчас замечая, некоторые перемены в его внешнем виде.

Его расшитая рунными пластинами рабочая роба сменилась на мои старые джинсы, рубашку в клетку и потертые кроссовки (ага, то-то Пантелей с утра ножницами щелкал), а довершали весь этот новый образ широкие полосатые подтяжки (блин, это еще откуда, точно никогда не покупал подобный